Тоска по дому [litres]

– Для учебного проекта, над которым я работаю. Я подумала, что ваш снимок мог бы стать его частью.

– Мой снимок? Но почему именно мой?

– Не знаю. Это трудно объяснить. Просто у меня ощущение, что вы мне подходите.

– И на кого же вы учитесь?

– Я изучаю фотографию.

– Фотографию? Разве это профессия? Я думал, это просто хобби.

– Не совсем так. Некоторые зарабатывают этим на жизнь.

– Ага! – Его взгляд оживился. – Так вам за это заплатят?

– Нет, это учебный проект. За него я получу не деньги, а оценку.

– Так это бесплатно? – разочарованно протянул он. – Так с какой стати мне фотографироваться?

– Видите ли, – сказала я, глядя на штрафную квитанцию под «дворником». – Говорят, если человек совершит одно доброе дело в день, это компенсирует сразу десять плохих.

– Да ну? – полуудивленно, полунасмешливо хмыкнул он и тоже посмотрел на листок под «дворником».

– Да, – сказала я. – А мне правда поможет, если вы согласитесь сфотографироваться.

Он уставился на меня, несколько секунд изучал мое лицо и наконец сказал:

– Знаете что? Ладно.

– Чудесно, – обрадовалась я. – Огромное спасибо.

– Не за что. – Он заправил рубашку в брюки и облокотился на капот в позе модели.

– Секунду, – сказала я. – Сначала я хочу задать вам пару вопросов.

– Давайте, – кивнул он, засовывая большие пальцы рук за пояс.

– Как вас зовут?

– Коби. Коби Гольдман.

– Сколько вам лет?

– Тридцать девять.

– Как давно вы работаете инспектором?

– Шесть месяцев. С тех пор как меня уволили из компании кабельного телевидения. Я работал на складе.

– Вы скучаете по своей прежней работе?

– Скучаю? Я бы так не сказал. Вы когда-нибудь работали на складе? Знаете, что значит с семи утра до семи вечера не видеть дневного света?

– А по прошлому вы скучаете?

– По складу, где я работал, или вообще?

– Вообще.

– Этот вопрос имеет отношение к вашему проекту?

– Конечно, он связан с моим проектом. Все с ним связано.

– Что я могу вам сказать? В принципе я по жизни стараюсь смотреть вперед. Не назад. Что толку тосковать? Все равно того, что было, не изменишь.

– И все же?

Инспектор Коби почесал подбородок, затем погладил пальцем воображаемую щетину на щеке и, наконец, положил руку себе на грудь, как свидетели в американском суде кладут руку на Библию и клянутся говорить правду, только правду и ничего кроме правды.

– Ну? – не отставала я.

– Была у меня собака, – сказал он.

– Как ее звали?

– Снежинка. – Он произнес это имя с нежностью, словно собака была здесь, рядом, и на его лице появились первые признаки тоски: щеки как будто обвисли, глаза увлажнились.

– Я назвал ее Снежинкой, потому что она была полностью белая. Это была самая красивая на свете собака. Хоть в рекламе снимай. И добрая. Если я возвращался с работы расстроенный, она это чувствовала и лизала мне лицо.