Тагу (Рассказы и повести)

И народ снова поддержал Зосиме:

— Не уйдем.

— Не уйдем. Ляжем здесь костьми, а не уйдем.

Беглар с удивлением посмотрел на Зосиме — это ведь он день и ночь твердил, что кровью отнятая земля не пойдет впрок человеку.

Какую большую правду говорит сейчас Зосиме, думал учитель. Не только Зосиме, весь народ. А он, учитель Шалва, стоит молча, как будто все, что здесь происходит, его не касается. Какими глазами глядеть ему теперь на односельчан? Чего он молчит? Всем сердцем и душой он с крестьянами, хотя все еще хочет верить, что насилием ничего хорошего не добьешься. Насилие может породить только насилие. Только насилие, — твердил про себя учитель.

Капитан вышел из терпения. Народ, стоявший до сих пор в покорном молчании, теперь смотрел на него смело, высоко подняв головы. Так стоял бы и его отец. Но Глонти солдат, и, будь сейчас перед ним родной отец, он, Глонти, все равно должен был бы действовать, как велит приказ.

— Отряд, вперед! — крикнул Глонти срывающимся от волнения голосом и, заломив назад папаху, тронул с места коня.

Отряд двинулся. Народ не сразу понял, что значило это "вперед", и стоял не шевелясь. Только Зосиме Коршиа поднял палку и крикнул:

— Остановитесь! Что вы делаете?

Отряд надвигался прямо на народ, но крестьяне все еще стояли неподвижно, и гвардейцы поневоле остановились.

— Вперед! — заорал Глонти. Он, казалось, потерял рассудок. Ему мерещилось, что на месте Зосиме стоит его родной отец. Босой, худой, измученный работой и заботами, иссушенный лихорадкой. Отец глядит на капитана удивленно, с укором. Казалось, не Зосиме, а отец говорит ему: "Что ты делаешь?" Говорит молча, без слов, и желтые от лихорадки глаза его все расширяются и расширяются. Эти глаза жгут капитана и мутят его рассудок. "Вперед! Вперед!" — отчаявшись, кричит Глонти.