Тагу (Рассказы и повести)

— Пусти! — не отдавал парту Джвебе.

— Отстань от меня.

— Эта парта из моего класса.

— Плевать я хотел на твой класс!

— Пусти, говорю! — Джвебе ударил кашевара кулаком в грудь.

Кашевар качнулся и, не удержавшись, плюхнулся на землю.

— Ах ты, собака, — заревел кашевар и, вскочив, бросился с поднятым топором на Джвебе.

Джвебе увернулся, и занесенный над ним топор так вонзился в парту, что кашевар не смог его сразу выдернуть. Ругаясь, кашевар принялся тянуть его к себе, как вдруг перед ним встал учитель.

— Что ты делаешь, сынок? Зачем парты жжешь?

— А на чем же мне варить кашу?

Пристыженный Джвебе чувствовал себя таким виновным, будто сам рубил и жег парты.

— Учитель… — Джвебе стянул с головы шапку. — Учитель Шалва… — тихо сказал Джвебе, прося глазами прощения.

Но Шалва был так возбужден, что не обратил на Джвебе внимания. Господи, что же это творится в школе. Нет, нет! Неправдоподобно все это! И поверить невозможно в такое!

Учитель вдруг резким неожиданным движением выхватил топор из рук кашевара.

Эти порубленные, разбитые парты были куплены на деньги крестьян и, что уж таиться, на деньги самого учителя. На такие же трудные, трудовые гроши построена и сама школа. Шалва ходил от двора к двору, вымаливая, выпрашивая копейки и рубли, брал, что мог, даже у неимущих голодал сам и других оставлял голодными, Слабый, болезненный, он собственноручно помогал каменщикам и плотникам. Он отдал постройке школы всю свою молодость, пожертвовал полжизни ради покупки вот этих парт, и тут пришли варвары. Занятый школой, заботами о ней, Шалва не знал личной жизни — все эти годы он снимал комнатушку в чужом доме. Всю жизнь до самой старости — ни одного хорошего дня, и все же Шалва был доволен своим делом и жизнью — потому что была школа, были ученики.

Порубленные, разбитые валялись перед учителем парты. Кто сочтет, сколько учеников сидело за ними, сколько крестьянских ребят приобрели знания. А сейчас эти парты выброшены из класса их сжигают в топке полевой кухни, а из класса доносятся пьяные выкрики.

Учитель двинулся к лестнице. Топор остался у него в руках, но он не заметил этого. Гвардеец, стоящий у дверей класса, преградил путь незнакомцу с топором и знаком приказал ему остановиться. А когда учитель не понял этого его приказа, часовой взвыл, застучал ногами, вскинул винтовку.

Шалва подумал, что гвардеец притворяется немым, чтобы, как и его товарищи посмеяться над старым человеком, но движения гвардейца, вой и пылкость его тут же развеяли подозрение Шалвы. Нет, он и в самом деле немой. Шалва остановился, не зная, как объяснить немому гвардейцу, что это его класс, что он здешний учитель.