Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)
- Автор: Курукин Игорь Владимирович
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: Наука
- ISBN: 978-5-02-039672-2
- Жанр: История
Электронная книга - «Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)». Краткое содержание книги:
На этом пути Бирон сумел не повторить ошибок предшественников. Меншиков оттеснил императора (пусть даже ленивого и своевольного подростка) на задний план — и в итоге восстановил против себя всех остальных и был свергнут. Друг и обер-камергер Петра II Иван Долгоруков оказался непригоден к какой-либо государственной работе, и его «правление» прославилось только амурными похождениями и беззастенчивым обогащением родственников.
Бирон играл свою роль по «европейским» правилам. «…не злоупотребляет своей силой, любезен и вежлив со всеми и ищет всевозможных случаев понравиться», — одобрял его поведение де Лириа в том же 1730 г. Но всё же тогда Бирон мог из незаменимого помощника превратиться в одного из многих, часто значительно превосходивших его знатностью, чинами, заслугами, да и внешним блеском вельмож империи. Награды и почести могли стать прощальным подарком. При императорском дворе курляндцу могла быть уготована роль извинительной дамской прихоти, вроде породистой собачки, а у Бирона и с «породой» дела обстояли не слишком хорошо — похоже, мать фаворита была простой крестьянкой. Титулы и подарки соседних государей таили опасность превращения в получателя «пенсионов», готового за 500 червонцев отстаивать интересы иностранного двора.
Привязанности Анны было недостаточно; Бирону — при поверхностном образовании, незнании языка, людей, обычаев — предстояло укрепить своё положение. Заботы митавского двора были несопоставимы с открывшимися перспективами наперсника повелительницы великой державы — но и ко многому обязывали. Конечно, можно было сосредоточиться на конюшенно-хозяйственных делах, празднествах и охотничьих развлечениях. Но тогда у Анны неизбежно появились бы иные советники в политике, а ему пришлось бы довольствоваться должностью завхоза. Хорошо ещё, что серьёзной оппозиции его выдвижению не было: российская «служилая» аристократия и прежде не умела коллективно защищать свои права, а петровские реформы и вызванный ими приток отечественных и заграничных выдвиженцев сделали невозможным какое-либо сплочённое выступление генералитета против монарха.
За парадной стороной жизни фаворита — дворцовыми церемониями, блеском нарядов, титулами и прочими милостями — скрывалась другая, которая и сделала малопримечательного курляндского дворянина важным звеном в механизме верховного управления.
Неудивительно, что фаворита изображали ограниченным, алчным, жестоким, заносчивым, несдержанным. «Этот человек, сделавший столь удивительную карьеру, не имел вовсе образования, говорил только по-немецки и на своём природном курляндском наречии; он даже довольно плохо читал по-немецки, в особенности же если при этом попадались латинские или французские слова. Он не стыдился публично говорить при жизни императрицы Анны, что не хочет учиться читать и писать по-русски для того, чтобы не быть обязанным читать её величеству прошений, донесений и других бумаг, присылавшихся ему ежедневно», — характеризовал умственные способности фаворита его главный противник Миних.
Но Манштейн утверждал обратное: «В первые два года Бирон как будто ни во что не хотел вмешиваться, но потом ему полюбились дела и он стал управлять уже всем». Нужно ли ежедневно присылать донесения, которые адресат не читает и не понимает? Можно ли в таком случае заниматься делами и «управлять всем»? Два года упомянуты не случайно. Именно в 1730–1731 гг. донесения послов говорят о жалобах и возмущении дворян тем, что «её величество окружает себя иноземцами».[983] Позднее, когда расстановка сил стала ясной и «делёжка» власти закончилась, эти жалобы умолкли.
Рубежом в этой борьбе можно считать середину 1732 г.: к этому времени Бирону удалось не только удалить послом в Берлин П. И. Ягужинского (ноябрь 1731 г.), но и нейтрализовать притязания быстро входившего в милость фельдмаршала Б.-Х. Миниха, который в 1733 г. был отправлен из столицы на осмотр пограничных укреплений, а затем в армию. К этому времени фаворит перевёз ко двору своих детей и определил цель — стать герцогом Курляндии, о чём сообщил саксонский посол И. Лефорт осенью 1732 г.[984]
Имя Бирона редко появляется в бумагах Кабинета. Если бы в нашем распоряжении не было других источников, то его можно было принять за обычного придворного на посылках. Иногда он передавал министрам бумаги с резолюциями Анны или далеко не самые важные распоряжения; получал затребованную информацию или интересовавшие императрицу вещи — например, подаренные прусским королём штуцеры. Очень редко встречаются адресованные ему документы, так что даже непонятно, с чего бы магистрат польского Гданьска просил именно обер-камергера о снижении размеров наложенной Минихом на город контрибуции.[985]
983
См.: Дипломатические документы, относящиеся к истории России в XVIII столетии. Сообщено из дел Саксонского Государственного архива… // Сборник РИО. Т. 5. С. 382; Донесения и другие бумаги английских послов, посланников и резидентов при русском дворе с 1728 г. по 1733 г. С. 191; Донесения французского поверенного по делам, Маньяна, и распоряжения французского правительства за 1730–1733 гг. // Сборник РИО. Т. 81. СПб., 1892. С. 19, 276, 277.
984
См.: Дипломатические документы, относящиеся к истории России в XVIII столетии. Сообщено из дел Саксонского Государственного архива // Сборник РИО. Т. 5. С. 451, 465, 466.
985
См.: Бумаги Кабинета министров императрицы Анны Иоанновны. 1731–1740 гг. // Сборник РИО. Т. 104. СПб., 1898. С. 298–299; Т. 106. СПб., 1899. С. 130, 481; Т. 111. СПб., 1901. С. 256, 513; Т. 114. СПб., 1902. С. 193; Т. 124. СПб., 1906. С. 337.