Дарвиновская революция

Подобные сомнения в пангенезисе разделяли и другие ученые. Фрэнсис Гальтон (1872), двоюродный брат Дарвина и потому куда менее враждебный критик, чем Майварт, проводил опыты с кроликами, переливая кровь одного вида кроликов другому, что никак не сказывалось на их потомстве. Дарвин ответил, что, рассуждая о пангенезисе, «я ни единого слова не сказал о крови или о каком-то другом флюиде в системе кровообращения» (из письма в журнал Nature от 27 апреля 1871 года). Но это не решает проблему, ибо по-прежнему остается вопрос, как геммулы перемещаются в теле, если наиболее вероятный их переносчик, кровь, отсутствует. Как видим, дарвиновская теория пангенезиса ошеломляющего успеха не имела.

Через 100 лет после смерти Дарвина вопрос наследственности и ее причин вызывает у современных биологов законное чувство гордости, ибо они считают, что со времени выхода в свет «Происхождения видов» достигли существенного прогресса. Но раз уж мы критикуем Дарвина с позиции нашего научного «превосходства», позвольте заострить ваше внимание на некоторых моментах, которые помогут нам по достоинству оценить то, что сделал Дарвин. Во-первых, предложив теорию пангенезиса, Дарвин, возможно, и не сумел убедить своих собратьев, но это ровным счетом ни о чем не говорит, ибо по научным стандартам своего времени он не был ни глупцом, ни реакционером. Многие ученые – Оуэн, например (1860) – безоговорочно приняли его идею наследования приобретенных признаков. По этому вопросу величайший биолог Британии был заодно с Дарвином. Более того, вера в то, что геммулы со всех участков тела каким-то образом попадают в половые клетки, была не такой уж и нелепой, хотя и существовали вполне оправданные сомнения, какой именно проводник или передаточное средство их туда переносит. Если уж признаешь наследование приобретенных признаков, то поневоле должен признать и наличие такого проводника. Во-вторых, как я уже намекал, описывая Спенсера и его вклад в дарвинизм, эта научная вера в наследование приобретенных признаков и в передаточное средство прекрасно увязывается с фундаментальными викторианскими взглядами на половые отношения. По мнению тогдашних врачей, например, мужчина не должен был иметь половые сношения чаще чем раз в 10 дней, поскольку эякуляция семени в целом истощает организм, извлекая необходимые элементы и флюиды из всего тела, в частности из мозга (Маркус, 1966). Поэтому дарвиновская теория пангенезиса была не каким-то отклонением от нормы, не какой-то там нелепой выходкой гениального ума, а находилась в согласии с наиболее уважаемыми убеждениями того времени (не говоря уже об их производных) – теми самыми убеждениями, которые привели к всеобщему признанию того факта, что кратчайший путь в сумасшедший дом – это безудержное самоистязание (Хэр, 1962; Макдональд, 1967).