Леонид Брежнев. Величие и трагедия человека и страны

Не только члены Политбюро и секретари ЦК получали удовольствие от непринужденного, «семейного» обмена мнениями с Брежневым. О доверительной, свободной атмосфере, царившей на правительственной даче «Заречье» недалеко от Москвы или в охотничьем хозяйстве «Завидово», сообщали и сотрудники аппарата ЦК, собиравшиеся там на рабочие встречи. Брежнев обращался к ним на ты, отказывался даже от галстука и воротника, ожидая и от собеседников удобной одежды, и болтал с ними о том, как те спали, что им снилось и в каком они настроении1414. В то время как его сотрудника Брутенца раздражала «вульгарность поведения, фамильярность в отношениях со стенографистками»1415, спичрайтеру Бовину приятельское обращение нравилось: «Застолье было формой общения, “расслабухи”, как теперь говорят. Не чувствовалось скованности: вот – Генеральный секретарь, а вот – машинистка. Перед выпивкой и закуской все были равны. Читали стихи. Брежнев прекрасно знал Есенина и, встав на стул, декламировал почти всю “Анну Снегину”. Пели песни»1416. Большей частью Брежнев появлялся в 11 часов к завтраку, говорил затем по телефону, после этого работал над текстами речей и пользовался послеобеденным временем для охоты. Вечерами сидели вместе за домашней едой и водкой. Брежнев любил веселое общество, великолепно развлекал сотрудников рассказами из своей жизни и следил за тем, чтобы никто не пил слишком много1417. Он был в курсе не только своего распорядка дня, но и трудностей, недугов и недостатков сотрудников. Тем самым генсек практиковал устранение разницы между частным и служебным и в равной мере превращал сотрудников аппарата ЦК в «членов семьи». Вот, например, оценка Брутенца: «Но взгляд с нескольких шагов полностью разрушает иллюзию, и “действо” часто оказывается примитивным, даже пошлым делом, напоминает семейные, клановые и коммунальные отношения»1418. То, что Брутенц считал предосудительным, вероятно, как раз и было целью Брежнева или основой его руководства. Благодаря сглаживанию иерархических различий и стиранию социальных границ он стал запанибрата со своим окружением. Эти люди должны были воспринимать его как одного из своих, а не как чужака, который мог бы представлять собой опасность.