![Юность [Min Kamp. Fjerde bok] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/3/5/7/1/4/yunost-min-kamp-fjerde-bok-download.jpg)
Юность [Min Kamp. Fjerde bok]
- Автор: Кнаусгорд Карл Уве
- Серия: Моя борьба #4
- Год: 2022
- Язык: русский
- Год: Синдбад
- ISBN: 978-5-00131-419-6
- Переводчик: Анастасия Васильевна Наумова
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Юность [Min Kamp. Fjerde bok]». Краткое содержание книги:
Карлу Уве восемнадцать, он только что окончил гимназию, но получать высшее образование не намерен. Он хочет писать. В голове клубится множество замыслов, они так и рвутся на бумагу. Но, чтобы посвятить себя этому занятию, нужны деньги и свободное время. Он устраивается школьным учителем в маленькую рыбацкую деревню на севере Норвегии. Работа не очень ему нравится, деревенская атмосфера — еще меньше. Зато его окружает невероятной красоты природа, от которой захватывает дух. Поначалу все складывается неплохо: он сочиняет несколько новелл, его уважают местные парни, он популярен у девушек. Но когда окрестности накрывает полярная тьма, сводя доступное пространство к единственной деревенской улице, в душе героя воцаряется мрак. В надежде вернуть утраченное вдохновение он все чаще пьет с местными рыбаками, чтобы однажды с ужасом обнаружить у себя провалы в памяти — первый признак алкоголизма, сгубившего его отца. А на краю сознания все чаще и назойливее возникает соблазнительный образ влюбленной в Карла-Уве ученицы…
Я открыл двери и вошел внутрь. Разуваться не стал, заглянул в гостиную, темную и пустую, и по коридору направился к открытой двери.
Она чистила зубы в ванной перед зеркалом. Рот был вымазан пастой.
— Привет, — сказал я.
Туне, видимо, слышала мои шаги, потому что, обернувшись, ничуть не испугалась.
— Уходи, — скомандовала она.
Не сводя с нее глаз, я сел на стул у стены. Сперва смотрел ей в лицо, потом перевел взгляд на обтянутую зеленым шерстяным свитером грудь.
Туне покачала головой.
— Зря время тратишь. Тут тебе не обломится, — произнесла она неразборчиво, как говорят те, кто одновременно разговаривает и чистит зубы.
— Мне уйти? — спросил я.
Она кивнула.
— Ага, иди, — сказала она.
Я встал и вышел. За дверью я натолкнулся на стену ветра, полного мелких и острых ледяных кристаллов. Жаль, думал я, глядя в навалившуюся на меня темноту, она красотка. Да, невероятная красотка! Побродив по заснеженной дороге в свете фонарей, почти зеленоватом от снега и темноты, отчего мир вокруг походил на подводный, я наконец вернулся на вечеринку, от которой остался лишь стол, заставленный бутылками, стаканами и пепельницами, заваленный сигаретными пачками: комната опустела. Похоже, чувство времени меня покинуло, вряд ли я отлучился так надолго? А следом я утратил и ощущение пространства, потому что очнулся лишь в собственной постели.
У того, что я творил опьянев, у того, что я, поддавшись дурманящему чувству свободы, не отказывал себе ни в чем, была своя цена, которая понемногу давала в эти месяцы себя знать. В гимназии дело ограничивалось лишь изредка похмельем, других страданий я не знал. Если меня и мучила совесть, то едва заметными уколами, боль от которых проходила, стоило плотно позавтракать и прогуляться по городу. Здесь, на севере, все было иначе. Возможно, пропасть между мною обычным и тем, каким я становлюсь, опьянев, сделалась чересчур огромной. Слишком огромной, чтобы зиять внутри одного человека. И в итоге тот, кем я был в обычной жизни, и я опьяневший, сближались, и эти две стороны медленно, но верно сшивались нитью под названием стыд.
Вот дьявол, неужто я это сделал, кричало все во мне, когда я лежал на следующий день в темной спальне, о нет, я прямо это и сказал? И это? И вот это?!
Я лежал, окаменев от страха, словно на меня одно за другим выливали ведра с моими собственными экскрементами.
Смотри, ну что за придурок. Какой же тупица.
Но я вставал, начинался новый день, и я все преодолевал.
Хуже всего было от мысли, что меня видели другие. Что в такие ночи я выставлял себя на всеобщее обозрение, а потом, уже трезвый, считывал это в их глазах.
Я, практикант, делающий вид, будто пекусь об их детях, тот, кого они встречают на почте или в магазине, на самом деле — развеселый болтливый придурок, по ночам пускающий слюни при виде девушек, готовый отрубить себе правую и левую руки ради того, чтобы заполучить какую-нибудь из них, вот только желающих не находилось, еще бы, он же болтливый слюнявый придурок.
Порой это чувство накрывало меня и в школе, но стеснялся я не учеников, взаимоотношения с ними я контролировал на другом уровне; и не Нильса Эрика с Туром Эйнаром — эти знали, как дело обстоит в реальности.
Да, ситуацией я владел, но муки настигали меня и там, перед учениками, когда я в начале недели садился за стол в классе, еще не успев избавиться от позорных воспоминаний о выходных.
С раскрасневшимися от холода щеками ученики снимали куртки, оставшись в теплых свитерах, и рассаживались за парты, нетерпеливо ерзая и желая лишь одного — вернуться домой и опять завалиться спать, но присутствие одноклассников подталкивало их к другой крайности, они переглядывались, перешептывались, хихикали, дышали, жили.
Свет в классе был резкий, так что в окне напротив, смотрящем в непроницаемую тьму, отражался весь класс. Вот сидит Кай Руал, вот Вивиан, вот Хильдегюнн, вот Ливе, а вот Андреа. Голубые джинсы, высокие белые сапоги, белый шерстяной свитер с высоким горлом. А вот, за учительским столом, сижу я в черной рубашке и черных джинсах и внутренне дрожу от слабости. Даже малейшее усилие казалось чудовищным, все, что мне было нужно, это покой.
Я открыл книгу на той главе, где мы остановились. Из других классов доносились голоса. Мои собственные ученики смотрели сонно и безразлично.
— Хоть книги-то достаньте! Понимаю, вы сонные, но не до такой же степени!