Юность [Min Kamp. Fjerde bok]

— Садитесь и ждите.

В классе напротив, отделенном от библиотеки большим книжным шкафом, склонились над партами третьеклассники и четвероклассники, некоторые тянули руки, а Туриль расхаживала между рядов; в другом конце библиотеки вокруг Хеге сидели на подушках первоклашки, она читала им вслух, а малыши с сонными лицами мечтательно таращились в пространство. Перехватив мой взгляд, Хеге подняла голову и, не переставая читать, улыбнулась мне. Я закатил глаза, повернулся к собственному классу и заметил, что Андреа смотрит на меня. Все это время она за мной наблюдала. Но теперь опустила взгляд.

— Что вы нашли? — спросил я.

— Вы прямо сейчас хотите проверить? — спросила вместо ответа Хильдегюнн.

— Нет, — ответил я. — Вообще-то лучше подождать остальных.

— А зачем тогда спросили? — поинтересовалась Андреа.

— Машинально, — сказал я.

В класс вернулись Кай Руал и Вивиан. Когда они сели, я прошел в библиотеку, где по-прежнему сидела Ливе.

— Ну, как успехи? — спросил я.

— Пять нашла, — сказала она, — нет, шесть.

— Это хорошо, — похвалил я, — достаточно. Давай сначала то, что есть, разберем, а потом допишешь еще четыре.

С важным видом, какой появлялся у нее всякий раз, когда ей говорили что-то сделать, она взяла тетрадку и карандаш. Впрочем, скрывать внутреннюю неуверенность Ливе все равно не удавалось, по крайней мере, от меня. Замечали ли это ее ровесники, я не знал.

Последние двадцать минут, оставшиеся от урока, мы разбирали записанные ими факты. Я говорил, дополняя их, а ребята смотрели на меня пустыми глазами. Трудно сказать, на что им сдался этот Мартин Лютер. Важным было другое, что они пришли сюда, достали карандаши и хоть что-то записали в тетрадях. Что они сидели на своих местах и слушали, что им рассказывают.

Прозвенел звонок. Они попросились остаться на большой перемене в классе — мол, погода отвратительная, но я сказал, что об этом и речи быть не может, быстро на улицу. Я дождался, когда они наденут куртки и шапки, и двинулся в учительскую, где каждый занимался своим делом. Я налил себе горького кофе, уже час простоявшего в кофеварке.

Нильс Эрик, читающий местную газету, поднял голову.

— Пойдем сегодня вечерком в бассейн? — предложил он.

— Запросто, — согласился я. — Ты тогда зайди за мной.

Прямо перед нами Туриль открыла холодильник, наклонилась и взяла оттуда йогурт. Открыв баночку, она облизала фольгу и выбросила ее в мусорное ведро под раковиной, а после взяла ложку и принялась есть. Она посмотрела на нас и улыбнулась. На нижней губе у нее розовела полоска от йогурта.

— Мне в это время ужасно хочется есть, — сказала она.

— Не оправдывайся, — отмахнулся я, — мы тоже иногда едим.

Нильс Эрик сложил газету, поднялся и прошел в туалет. Я отхлебнул кофе и повернулся к Яне — та со стопкой бумаги только что вышла из копировальной комнаты, — как всегда, опустив углы губ и глядя перед собой равнодушно и замкнуто, так что не возникало ни малейшего желания спрашивать, как у нее дела.