![Шолохов: эстетика и мировоззрение [litres] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/3/8/5/2/3/sholohov-estetika-i-mirovozzrenie-litres-download.jpg)
Шолохов: эстетика и мировоззрение [litres]
- Автор: Костин Евгений Александрович
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-00165-077-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Шолохов: эстетика и мировоззрение [litres]». Краткое содержание книги:
В новой работе автор демонстрирует художественно-мировоззренческое единство творчества М.А. Шолохова. Впервые в литературоведении воссоздается объемная и богатая картина эстетики писателя в целом. Читатель, может быть, неожиданно для себя увидит нового Шолохова: писателя со сложной картиной мира, художественно изощренного, удивительно правдивого и истинно народного.
Идеал, гуманизм, оригинальная философская мысль писателя, эстетические категории трагического, катарсиса, комического, хронотопа и ряд других анализируются в книге Е.А. Костина. Особый интерес представляют рассмотренные исследователем острые вопросы революции 1917 года в связи с развитием русской цивилизации в XX веке.
Книга выходит в юбилейный для писателя год (115 лет со времени рождения) и предназначена для самых широких слоев читателей, которых продолжают заботить судьбы России и ее культуры сегодня.
Понимая всю сложность вопроса, мы тем не менее нуждаемся в уточнении в общем аспекте своей концепции о р о д о в о м содержании творчества Шолохова (см. главу о г у м а н и з м е и другие разделы данного издания) специфического контента понятия катарсис.
Разумно начать со ссылок на труды крупнейшего русского знатока античности, каким являлся А.Ф.Лосев, с указания на работу, в которой наиболее исчерпывающим образом представлена данная проблема в историческом и теоретическом разрезах: История античной эстетики. Аристотель и поздняя классика. М., 1975.
А. Ф. Лосев отмечает существование колоссального количества литературы по вопросу катарсиса [5]. Несмотря на требования ряда ученых «закрыть» проблему катарсиса, и до сегодняшнего дня появляются исследования, посвященные ей. И дело, вероятно, не в том, что выражение Аристотеля содержит в себе некую принципиальную неопределенность, – а ведь античная культура заключала в это понятие вполне конкретный смысл и содержание (о катарсисе писали Плотин, Платон, Прокл), но в том, что создана многовековая эстетическая и философская традиция осмысления этого термина.
Одним из самых распространенных истолкований катарсиса является этическое. А. Ф. Лосев пишет в этой связи: «Понятие катарсиса необходимо связано с нашими моральными оценками. Когда от счастья переходит к несчастью человек хороший или какой-нибудь совершенный негодяй, то ни в одном, ни в другом случае трагедии не получается, потому что в первом случае мы только возмущаемся, а во втором случае видим только справедливое возмездие. Ни там, ни здесь нет ни страха, ни сострадания. Точно так же нет никакого страха или сострадания и при переходе негодяя от несчастья к счастью, потому что это видно само собой. Главное же для трагических аффектов страха и сострадания – это невиновность человека, сопровождаемая глубоким несчастьем, в силу какойнибудь неведомой ошибки. Отсюда следует, что трагический катарсис, по Аристотелю, имеет одной из своих существенных сторон моральную оценку, а другой – непонятную и ужасную случайность» [6, 186].
Однако аристотелевское понятие катарсиса имеет и эстетическое значение, отмечает А. Ф. Лосев, и поэтому ограничиваться его моральной интерпретацией никак нельзя.
Существенное дополнение в понимание катарсиса было привнесено В. Асмусом. Говоря о разногласиях по поводу понятия античного философа, он подчеркивал, что «учение Аристотеля о трагическом очищении обычно рассматривалось без учета социально-политических основ эстетики Аристотеля. А между тем вопрос о трагедии был для Аристотеля неразрывно связан с вопросами о социальном значении этого важнейшего вида искусства» [7, 132].
М. Бахтин замечал, что без «катарсиса в широком смысле вообще нет искусства. Но трагический катарсис (в аристотелевском смысле) к Достоевскому, – писал он, – неприменим. Тот катарсис, который завершает романы Достоевского, можно было бы – конечно, не адекватно и несколько рационалистично – выразить так: ничего окончательного в мире еще не произошло, последнее слово мира и о мире еще не сказано, мир открыт и свободен, еще все впереди и всегда будет впереди» [8, 284-285].
Нельзя в полной мере согласиться с выдающимся исследователем. Если аристотелевскому толкованию катарсиса во всем объеме не соответствует мир Достоевского, то также тогда ему не соответствует и мир Толстого, и мир Шолохова. В распахнутости, оставлении пространства для будущей жизни, для будущего бытия человека заключена существенная гуманистическая особенность искусства вообще и русского в особенности. При всей оборванности и разрушенности прошлых скреп и связей жизни, изображенной художником, все, на самом деле, видится впереди. И катарсис при этом не исчезает из пределов произведения.
Современные исследователи предпочитают говорить большей частью о синтетической природе явления катарсиса, считая, что он включает в себя и «психофизиологический, и психологический, и социально-психологический, нравственный факторы» [9, 259]. Однако такая констатация нам кажется малоудовлетворительной, так как за ее всеобщностью теряется и расплывается конкретный эстетический смысл «трагического очищения», который в итоге все же не сводится к психофизиологической или чисто психологической компенсации при восприятии произведения искусства.