Шолохов: эстетика и мировоззрение [litres]

Нельзя не признать основательность такого подхода к осмыслению катарсиса, который попадает теперь в границы логизированных понятий и определяется через аналитическое исследование художественного с о д е р ж а н и я данного произведения искусства. Гегель убедительно обосновывает свою позицию. Он пишет: «У сострадания, как и у страха, предметы двоякого рода. Первый касается обыкновенной растроганности, т.е. сопереживания несчастий и страданий других людей, ощущаемых как нечто конечное и негативное. Особенно мещанки всегда готовы к такому сожалению. Но великий и благородный человек не нуждается в подобном сожалении и сострадании. Ибо поскольку на первый план выдвигается негативность несчастья, нечто ничтожное, что унижает несчастного. Подлинное же сострадание, напротив, есть сопереживание нравственной оправданности страдающего со всем тем положительным и субстанциональным, что должно быть заключено в нем. Такой вид сострадания не могут внушить нам негодяи и подлецы. Если поэтому трагический характер, внушавший нам страх перед мощью нарушенной нравственности, в несчастье своем должен вызвать у нас трагическое сопереживание, то он в самом себе должен быть содержательным и значительным… Поэтому над простым страхом и трагическим сопереживанием поднимается чувство примирения… Таким образом, в трагедии через примирение выходит победительницей вечная субстанциональность, которая в борющейся индивидуальности устраняет только ее ложную односторонность, положительное же содержание ее устремлений представляет как нечто подлежащее сохранению в его утвердительном опосредствовании, уже не расколотым более…» [12, 577-578]

Следовательно, ощущение катарсиса, которое связано с переживаемым читателем и зрителем психологическим потрясением, порождается только там, где есть «нравственное оправдание» поступкам и действиям героя, где мы ужасаемся ситуации «нарушенной нравственности» в воспроизведенном художником бытии. И то «примирение» в душе зрителя и читателя с жизнью, которое и может в ограниченном смысле быть названо собственно катарсисом, связано с осознанием жизни на более высоком, «нерасколотом» уровне ее целостности, который включает в себя и трагическое сопереживание, трагическое очищение.

Обратимся вновь к Шолохову.

Шолоховский мир подключен к глубочайшим родникам национальной и мировой культуры. Он не нуждается в каких бы то ни было опосредованиях, – они привнесли бы в шолоховскую концепцию бытия, в шолоховскую картину жизни оттенок повторяемости. Этот художник, подобно древнегреческим мыслителям, открывавшим мир как совокупность определенных первоначал, берет бытие в самых крупных координатах, и человек в своей сложности видится и понимается писателем внутри такого творческого метода.