Революция от первого лица. Дневники сталинской эпохи [Revolution on My Mind. Writing a Diary Under Stalin]

Со мной происходят странные вещи. С 14 лет я не зависел от себя. Сначала комсомол, потом партия. Я всегда сознавал, что должен чем-то жертвовать. Я был солдатом и честно нес свою службу, я делал все, что приказывала мне партия, и никогда дурно об этом не думал… Но теперь я начал вызывать какие-то подозрения, и меня с позором отстранили от службы. Это все равно, как если бы мне выкололи глаз и сказали: «Ты нам не нужен, иди, куда хочешь». И, увы, что за ужасные одинокие дни сначала настали… Ну да, меня уволили со службы, я должен был взять свой вещмешок и уйти. Но потом, когда я покинул город и доверился своему чувству, я впервые со времен раннего детства понял, какое счастье — свобода. Ты никому не нужен, в тебе действительно никто не нуждается, иди куда хочешь и работай для народа и страны, но сам по себе и незаметно, потому что ты никому не нужен. Как прекрасно, когда никто не преследует тебя вызовами на собрания или распоряжениями написать статью или выступить с речью о чем-то скучном. Как прекрасно — пойти и заняться тем, что ты сам считаешь необходимым[465].

Афиногенов уже не рассматривал исключение из партии как абсолютную утрату или опалу. Наоборот, он описывал всю свою предыдущую жизнь как акт самопожертвования. Теперь, перестав быть солдатом на службе, выполнявшим приказы партии, он открыл новый смысл свободы и увидел новую цель: маленькую, но спокойную и стабильную жизнь. Его исключение из партии было подобно утрате глаза: оно вызвало утрату «ви́дения сверху», которым он прежде обладал как коммунист и как писатель. Это ви́дение налагало на него как на инженера человеческих душ особую социальную ответственность, и именно утрату груза этой ответственности имел в виду Афиногенов, когда восхвалял свою новую жизнь, при которой он был «никому не нужен».

Однако уже через несколько недель Афиногенов начал так же настойчиво отвергать идеал уединенного существования. Дневниковые записи за июль — август 1937 года исполнены гордости за переход на новый уровень сознания. Первая из этих записей, сделанная всего лишь через три дня после того, как он мечтал «уйти в отшельники», начинается так: «Глава может называться „Возвращение к жизни“… Это день, в который я почувствовал вдруг, что снова жизнь играет кругом меня… снова строки газет зажили прежним к ним отношением». Афиногенов продолжал: «Это сознание близости к жизни наполняет радостью, прислушиваешься снова к словам последних новостей, читаешь про уборку богатейшего урожая, прилет Чкалова, его встречу в Кремле — и все это радует и волнует. Я снова вышел из летаргического сна, нокаут кончился, человек начинает жить».