Уэллс. Горький ветер [litres]

Но солдаты Хозяев теней и не думали останавливаться, то, что противник вдруг перестал оказывать сопротивление, придало им сил. И они с воодушевлением принялись уничтожать его. Началось настоящее истребление. Островитяне не понимали, что происходит. Сначала они просто растерянно смотрели на врага, который убивал их. Они пытались заслониться, пытались спрятаться друг за друга, но это не помогало. Когда же их товарищи один за другим начали падать замертво, островитяне стали огрызаться. Но ментального поводка очень не хватало. Он вселял им силы и уверенность, заставлял их действовать смело и профессионально. Сейчас, лишившись ментального управления, их сопротивление было вялым и неубедительным, пропитанным страхом. Этого было недостаточно, чтобы одержать победу. Этого было недостаточно, чтобы продержаться до того момента, когда в сражение вступят новые Пастухи. Больший ужас наводил на островитян песочный человек, который носился вихрем с одного фланга на другой, сея вокруг хаос, разрушения и смерть.

К тому же Штраус не терял даром времени и пристрелил последних Пастухов.

Островитяне дрогнули. Их ряды прогнулись. Смешались. И вынужденная армия профессора Моро обратилась в бегство.

Я увидел Двуглавого, который садился в машину, при этом Айэртон и Монтгомери отчаянно спорили и проклинали друг друга. Но на их пути уже вырастал песчаный гигант с огромными кулаками. Они тут же впечатались в капот автомобиля, сминая его.

Нам здесь тоже было нечего больше делать. Пускай мы и выиграли это сражение, но война продолжалась. И профессор Моро еще возьмет свой реванш, восстановит status quo[3] и выиграет эту войну. У меня в этом не было никаких сомнений. Мы были обречены, если только не вернемся назад во времени и не переиграем всю партию сначала.

Я сидел на заднем кресле. Штраус уверенно крутил руль, выворачивая с Бромли-стрит на соседнюю улицу. Уэллс что-то бормотал, но слов было не разобрать. То ли слова молитвы, то ли сожаления. Он не понимал, как все могло выйти из-под контроля. Битва уже затихала. Мы оставляли ее за спиной. Я обернулся и проводил взглядом улицу, которая стала местом последнего вздоха для многих людей, в том числе и для Германа Вертокрыла, моего напарника и верного товарища, который за годы службы стал мне другом. В груде мертвых тел и покореженного железа я не мог разглядеть его, но знал, что он там, на свое несчастье связавший свою судьбу со мной, что и привело его к гибели.

Штраус уверенно управлял машиной. Он вновь превратился в привычного нам дворецкого. Но время от времени правой рукой он оглаживал винтовку, которая вертикально стояла между креслом водителя и рукояткой переключения скоростей. Похоже, Штраус вспомнил, кем был раньше, и больше не хотел забывать этого.