Уэллс. Горький ветер [litres]

Уэллс застыл на месте. Его парализовал вид катящейся навстречу людской массы, больше напоминающей разбойничий сброд, нежели регулярные боевые революционные отряды. Одетые каждый во что попало, они были вооружены кто винтовками, кто револьверами, а кто и палашами и мясницкими тесаками. Я даже заметил двух бородатых мужиков в простых рабочих костюмах из коричневого твида, но при этом вооруженных фламбергами, которые на лондонских улочках среди автомобилей смотрелись диким анахронизмом.

Островитяне, так с легкой руки мы называли солдат профессора Моро, выглядели как труппа бродячего театра. Стильные котелки, помятые цилиндры, ковбойские шляпы, неизвестно каким образом откочевавшие с земель Дикого Запада на Туманный Альбион, шерстяные кепки с вшитыми в козырьки остро отточенными бритвами, красные шейные платки, повязанные на голову на лихой корсарский манер, – затопили Бромли-стрит. И среди них виднелись огромные косматые медвежьи шкуры да всплывали среди человеческих лиц волчьи оскаленные морды. Вся эта живая масса неслась в нашу сторону, грозя снести с места, сровнять с мостовой, размазать тонким кровавым слоем по стенам, разорвать на лоскуты. Похоже, профессор Моро потерял надежду на союз с Уэллсом, и теперь решил просто раздавить нас.

Вся эта хаотичная толпа двигалась слаженно, словно ей кто-то управлял. Я заподозрил неладное и окинул быстрым взглядом площадь. Я увидел Пастухов, которые стояли в стороне с отрешенным видом. Глаза закрыты, губы шевелятся, словно в молитве. Не было никаких сомнений, что они силой мысли управляли этой толпой, направляли ее, заставляли делать невообразимое. Что-то похожее, но в более простой форме мы видели в Резервации у профессора Моро.

Первым очнулся Герман. Он выхватил из кобуры револьвер и выстрелил в набегавшего на него бородача со столярным топором. Получив пулю в грудь, столяр словно поскользнулся на мостовой, которая под его неуклюжими ногами превратилась в ледяной каток, и упал на спину. В это время Вертокрыл уже прицельно стрелял по другим мишеням. Штраус поддержал его огнем, в его руках словно по волшебству появились два пистолета «Вулканик Смит энд Вессон», и он с двух рук, как заправский американский охотник за головами, стрелял без промаха.

Уэллс отступил к машине. Он первым достал заморозчик, и только вслед за ним я вытащил свой экземпляр, но выстрелили мы одновременно. Гэрберт создал ледяную статую из прыгнувшего к нам волка. Он поймал его прямо в полете, и уже тяжелая ледяная глыба упала на головы островитян, разбивая их, ломая ребра, руки и ноги. Я заморозил безусого паренька. Он был вооружен пистолетом, но, похоже, сам не понимал, как оказался на улице и зачем размахивает оружием, словно праздничным факелом на ночь Гая Фокса. Он даже не успел удивиться, как превратился в ледяную статую.

Долго мы на улице не продержимся. Островитян слишком много. Они просто сомнут нас своей массой. У нас было два выхода. Один нереальный – забраться в автомобили и пытаться уехать, но вероятный исход подобного прорыва – они перевернут наши автомобили, заберутся на них и будут танцевать свои дикарские торжествующие танцы, а потом просто подожгут. Другой вариант – отступить в дом, там забаррикадироваться и держать оборону. Отстреливаться, пока не кончатся патроны. Лить на головы осаждающих кипящую воду и масло, если в хозяйстве Штрауса оно найдется. Но и тут долго мы не продержимся, островитяне просто подожгут дом, если не найдут другой, более изящный, способ выкурить нас на улицу. Но во втором варианте у нас хотя бы появлялся призрачный шанс, что, пока мы сдерживаем островитян огнем, Уэллс сможет подготовиться и открыть дверь в Межвременье, через которую мы сбежим.