Res Publica. Русский республиканизм от Средневековья до конца XX века [коллективная монография]

Как отмечалось, еще одной важной характеристикой республики было то, что ее считали подходящей для небольших и слабых в военном отношении государств. В России это мнение было в XVIII в. популярно. Мы уже видели выше, что его придерживались Феофан Прокопович и В. Н. Татищев. В 1765 г. Н. И. Панин в письме к послу в Польше Н. В. Репнину замечал, что против военных планов Пруссии Польше «не много поможет и сеймическое большое число голосов, в которое, кажется, у вас столь много влюблены и которым Швеция от начала пользуясь, должна чуть не ему ли одному приписать доскональное свое погружение в бедствиях»[912]; спустя почти сорок лет аналогичное мнение о необходимости монархии для России высказал сменивший Панина в роли руководителя российской внешней политики А. А. Безбородко (1747–1799[913]). Придерживалась такой же точки зрения и Екатерина II, еще в 1764 г. в «Наказе» генерал-прокурору Вяземскому напоминавшая: «Российская империя есть столь обширна, что кроме самодержавного государя всякая другая форма правления вредна ей, ибо все прочее медлительнее в исполнениях и многое множество страстей разных в себе имеет, которыя все к раздроблению власти и силы влекут, нежели одного государя, имеющего все способы к пресечению всякого вреда и почитая общее добро своим собственным, а другие все, по слову Евангельскому, наемники есть»[914]. Но, возможно, наиболее ярким примером является рукописный трактат забытого ныне публициста Т. И. Черкасова «Благородство» (1788), беспощадно критикующий власть многих: «Правление многих по истинному начальному всякия власти и зависимости происхождению и в самом естестве не находит для себя ни одобрения, ни подтверждения. А чтоб они, парламентшики, подлинно неохуждаемое имели намерение, того предположити никак невозможно, по известному несостоянию их, поборати о том, о чем они справедливо мыслити не могли, как о сем и само последствие довольно доказало. Да к тому ж и в сооружении таковом, силы их превосходящем, не восхотели они или, свойственнее сказати, не умели последовати примерам других государств, яко то Англии, Швеции и самых республик». Впрочем, республики, согласно Черкасову, эфемерны: Швеция зависит от иностранных хозяев, Венеция и Соединенные Провинции страдают от политической нестабильности, «Англия же, яко малый врабий, не инако, как посредством бесчеловечнейших граблений своих обоих до сего Индии возлетающей, умствованием краснословов своих, без всякаго и чести, и совести своея зазрения голоса свои продающих, лишилася праваго крыла своего (Американских селений), и уже близ есть плачевнаго для нея ключения»[915]. После нескольких критических замечаний по адресу «вольности безпредельной» автор трактата приходит к выводу: «А что пространнейшая Россия не может понести никакого другаго правления, кроме монархическаго, тому никто, здравой разсудок имеющей, противусловствовати не может»[916]. В военном и административном отношении монархии гораздо сильнее республик, монархии лучше обеспечивают стабильность — и если можно доказать, что и добродетель с вольностью процветают под монаршим скипетром, то у республики не остается ни единой сильной стороны.