Res Publica. Русский республиканизм от Средневековья до конца XX века [коллективная монография]

Наконец, воспроизводил классификацию Монтескье и А. Ф. Бестужев (1761–1810) в трактате «О воспитании» (1798): «Все правления, следуя Монтескию, могут подразумеваться под тремя видами, кои суть республиканское, деспотическое и монархическое»; примерами Бестужеву служат соответственно Рим и Нидерланды, Турция, Россия и Испания[895].

Но если четверная система в целом была широко адаптирована российскими мыслителями во 2‐й половине XVIII в., то новаторское содержание, которое Монтескье вкладывал в противопоставление монархии и республики, российским мыслителям было принять трудно. Впрочем, не только российским: Монтескье активно подвергали критике и в Западной Европе. Немецкий автор, камералист И. Г. Юсти (1717–1771), часто цитирующий Монтескье в «Существенном изображении естества народных обществ и всякого рода законов» (1760, русский перевод 1770 г.[896]), критиковал классификацию форм правления Монтескье, предпочитая ей классическую тройную классификацию, и, в частности, заявлял: «Общенародие есть слово всем и каждым областям вообще принадлежащее, с умолчанием токмо образа правления; понеже всякое гражданское общество ни что иное есть, как существо общее в соединении общих сил… хотя называются иногда области государей не имеющия, особливо общенародиями, не взирая на то, многоначальны ли они, или народоначальны»[897]. Юсти отказывался считать деспотизм отдельной формой правления и резервировать добродетель только за республикой: по его мнению, ни одна форма правления без добродетели устоять не способна.

Видный французский просветитель Г. Мабли (1709–1785) в работе «Разговоры Фокионовы о сходности нравоучения с политикою» (1763, русский перевод 1772 г.) развивал концепцию, прямо противоречившую идеям Монтескье. Мабли — устами знаменитого афинского оратора Фокиона — обрушивался на страсти: «Каждая из них, слепотствуя о всякой другой пользе, кроме собственныя, разрушает союз республики, смотря на себя, как на предмет и на центр всего. Порок разделяет граждан, а добродетель сводила б их и содержала бы в соединении… Превзошло б дело выше Создателя естества, когда б хотели искоренять наши страсти. Они им сотворены и так же бессмертны, как и он: но повелевает он нам их сокращать, распоряжать и управлять ими по советам разума; ибо таким только образом теряют они яд свой и поспешествуют нашему благополучию»[898]. Фокион (читай: Мабли) суммировал: «Таков есть установленный в делах человеческих порядок, что благополучие областей есть подлинное и надежное наказание за их добродетели, а нещастие неминуемое наказание за их пороки»[899]. А вот когда новейшие философы принимаются «с холодною кровью» во всем сомневаться, «чего уповати имеет республика от граждан и от градоначальников?»[900] Эти соображения Мабли считает валидными для всех форм правления, не только для древней республики. В качестве предпочтительной формы правления он постулирует смешанное правление[901]. Конечно, политика может — подобно искусному лекарю — придавать некоторым страстям «цвет добродетели»: такие «смрадные страстие», как «зависть, ревнование, честолюбие, гордость, тщеславие» разумная политика превращает в «подражание, славолюбие, мудрость, твердость, геройство»; но чтобы это работало, надо вначале предохранить граждан от скупости, лености и роскоши[902]. Как видим, Мабли не видел различий между политической и моральной добродетелью и считал, что добродетель является основой для любой формы правления, полностью игнорируя соображения Монтескье относительно различий в принципах монархии и республики.