Res Publica. Русский республиканизм от Средневековья до конца XX века [коллективная монография]

В сочинении «Образ народного любочестия» (1758, русский перевод 1793 г.) швейцарский врач и философ И. Циммерман (1728–1795) сравнивал республиканское правление (опять-таки представленное в двух вариантах — демократическом и аристократическом) с тираническим самовластием, которого республика должна постоянно остерегаться. Но затем Циммерман заявлял, что для Европы такое противоположение уже не актуально: древние философы знали или республики, или свирепое самовластие и «не чаяли того, что о просвещенных монархиях можно будет сказать некогда то ж самое, что говаривали они и о своих республиках, то есть, что не люди, но законы там владычествуют»[903].

Российские авторы, как и Юсти, в большинстве своем считали, что добродетель нужна не только республикам, но и всем формам правления без исключения. Так, на Монтескье нападал Ф. Г. Штрубе де Пирмонт, который в «Российских письмах» декларировал: «Никакому государству и ни единой державе без добродетели пробыть невозможно, что болше в государстве доброделелей, толь щасливее оно будет. Некоторыя свободныя земли и области от того знатную перемену во всей форме правителства претерпели, а другие совсем погибли, что места добродетели заступившие пороки главною виною сих перемен и всего падения учинились. Сего зла в таких монархиях еще болше и чаще бывало, где бесчеловечие с непорядками владетелей с пагубным честолюбием и со злостьми подданных ужасные действа произвели»[904]. В сходном духе высказывался и Ф. А. Эмин (1735–1770) в предисловии к «Истории Российской» (1767): «От Аристотеля времен по нынешние дни многие умствующие Законописатели неизчисленные написали томы о разном свойстве владений. Иные из них республиканскую вольность, а иные самодержавное правление прославляли. Но естьли их писания здравым разобрать разсуждением, то в каждом из оных явное найти можно пристрастие: ибо обыкновенно Республиканцы хвалят свою вольность, а подданные самодержавство. Но все их долговременные и неизчисленные ссоры пятью словами Премудрая решит МОНАРХИНЯ. Тонко вопрошает: В чем состоит вольность, и какие быть должны следствия оной? Нет такого малоразсудного человека, который бы того не знал, что свойство вольности должно споспешествовать ко благополучию общественному, и что следствия оной должны быть истинна и добродетель: ибо ни в одной Республике творение зла не дозволяется. Когда же вольность состоит в делании добра, то сия златая вольность нигде толь свободного, как в России не имеет пристанища»[905].