Россия на Дунае. Империя, элиты и политика реформ в Молдавии и Валахии, 1812—1834

Конфликт в Молдавии начался вскоре после назначения Михая Стурдзы. И господарь, и оппозиция попытались заручиться поддержкой нового генерального консула барона Петра фон Рюкмана, российского посланника в Константинополе Бутенева и даже шефа российской тайной полиции А. Х. Бенкендорфа[1098]. Оппозиция, включавшая в себя полдюжины первоклассных бояр и некоторое количество мелких, жаловалась на то, что господарь удержал денежную компенсацию, которая им причиталась за отмену скутельников. По утверждению оппозиционных бояр, Стурдза также обкрадывал общественные фонды, произвольно запрещал экспорт зерновых, устраивал махинации с налоговыми откупами, продавал боярские чины и восстановил практику персональных петиций господарю в обход регулярного судопроизводства.

Узнав о первых проявлениях политического конфликта в княжествах с момента своего отъезда в апреле 1834 года, Киселев в личном письме молдавскому господарю напомнил ему, что Органические регламенты являются законом и для него тоже, и посоветовал Стурдзе привлечь на государственные должности некоторых из представителей оппозиции, чтобы «успокоить умы»[1099]. В ответ Стурдза составил систематическое опровержение боярских обвинений, а также проект поправок к регламенту, которые запрещали публичные собрания и предписывали репрессивные меры в отношении нарушителей[1100]. Как бывший член молдавской секции Комитета реформ, Стурдза мог напомнить российскому генеральному консулу, что новые институты преследовали, среди прочего, цель «отменить чрезмерные привилегии знатной касты и сократить ее вредное влияние на страну». Стурдза отмечал, что аристократия всегда была враждебно настроена по отношению к регламентам и всегда «нарушала их в угоду своим узким и пагубным интересам»[1101]. Подавление аристократических партий было, таким образом, необходимым условием стабильности новых институтов[1102]. Очевидно, что из отъявленного врага боярских радикалов 1820‐х годов и непоколебимого защитника крупнобоярских привилегий Стурдза превратился после своего назначения в сторонника господарского абсолютизма. На протяжении второй половины 1830‐х и в 1840‐х годах он активно жаловал боярские чины за деньги, т. е. делал именно то, за что сам 10 годами ранее столь активно порицал своего предшественника[1103]. На уровне риторики его критика «карбонариев» 1820‐х годов сменилась критикой аристократии, преследовавшей свои узкие интересы, враждебной регламенту и стремившейся вернуться к прежнему порядку вещей.