Ошибка Нострадамуса
- Автор: Фромер Владимир
- Год: 2018
- Язык: русский
- Год: Мосты культуры
- ISBN: 978-5-93273-505-3
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Ошибка Нострадамуса». Краткое содержание книги:
В книге «Ошибка Нострадамуса» несколько частей, не нарушающих ее целостности благодаря единству стиля, особой ритмической интонации, пронизывающей всю книгу, и ощутимому присутствию автора во всех описываемых событиях.
В первую часть «Зеркало времени» входят философские и биографические эссе о судьбах таких писателей и поэтов, как Ахматова, Газданов, Шаламов, Бродский, три Мандельштама и другие. Эта часть отличается особым эмоциональным напряжением и динамикой.
В часть «Исторические портреты» входят жизнеописания выдающихся исторических персонажей, выписанных настолько колоритно и зримо, что они как бы оживают под пером автора.
В часть «Калейдоскоп памяти» вошла мемуарно-художественная проза, написанная в бессюжетно-ассоциативной манере. В книгу включены фрагменты из составляемой автором поэтической антологии, а также из дневников и записных книжек разных лет.
— А правда, что у него были брови побольше, чем у Брежнева?
— Брежневу такие и не снились. Не зря ведь Луговского называли «бровеносцем советской поэзии». Да и вообще внешность у него была по-былинному героической. Рост — под стать Маяковскому. Плечи — косая сажень. Голос — посуда в буфете дрожит. Героем же он, конечно, не был. Перед советской властью стоял в позе чего изволите. Ну и хватит о нем. Давай лучше Мандельштама почитаем.
Владимир Луговской поэт весьма одаренный, но его стихам обычно не хватало теплоты, идущей от искреннего сердца. Поэтический мир Луговского широк, просторен, гулок, но в нем редко вспыхивало живое пламя, способное осветить изнутри его холодные неуютные чертоги.
Луговской родился в 1901 году. Почти ровесник века. После революции много времени проводил в Средней Азии, где вместе с пограничниками гонялся за басмачами. Первый его сборник «Сполохи» был издан в 1926 году. Тогда же он стал регулярно печататься в ведущих газетах и журналах. Примкнул к конструктивистам, но был талантливее, лиричнее и глубже, чем многие его коллеги по цеху. У него время от времени появлялись волшебно мерцающие стихи: «Курсантская венгерка», «Медведь» и др.
Революция и Гражданская война, русская история и природа Средней Азии составили первоначальную тематику его поэзии. Многие вещи раннего Луговского написаны с киплинговской лапидарностью и силой. В лучших его стихах о Гражданской войне искренний революционный пафос сочетается с растерянностью поэта перед не всегда понятной ему поступью истории.
В 30-е годы Луговской оставил конструктивистов и перешел в РАПП, где надеялся найти тихую спокойную гавань, но, по, настоянию Горького, Сталин РАПП ликвидировал. Вскоре после этого некоторые стихи поэта подверглись партийной критике. Луговскому пришлось каяться, что он делал с присущей ему надрывной искренностью. Впрочем, все обошлось благополучно, и ему даже доверили преподавание в Литинституте. Его поэтические сборники выходили один за другим. Он стал популярен. Имел успех у женщин. Много путешествовал, сибаритствовал и был похож на большого добродушного медведя.
А потом грянула война, и вместе с ней пришла катастрофа, уничтожившая все его благополучие. Уже в первые дни войны Луговской отправился военным корреспондентом на Северо-Западный фронт, но случилось так, что поезд, в котором он находился, попал под бомбежку в районе Пскова. Почти все его пассажиры погибли. Полыхали вагоны. Как звери выли заживо сгорающие люди. Луговской каким-то чудом выполз из-под обломков горящего вагона, весь покрытый кровавыми ошметками. От полученного стресса он уже не оправился. Как сомнамбула вышел из окружения и вернулся в Москву уже сломленным человеком. Никогда больше не писал он стихов в киплинговской манере. Этот веселый, всегда подтянутый, сильный и энергичный человек изменился до неузнаваемости. Его руки тряслись, глаза покинул прежний блеск. В свои сорок лет он выглядел, как развалина. Хуже всего то, что его стали считать трусом. Близкий друг и ученик Луговского Константин Симонов записал в дневнике: «Человек, которого я за несколько месяцев до этого видел здоровым, веселым, еще молодым — сидел передо мной в комнате, как груда развалин, в буквальном смысле этого слова. …Я видел уже на фронте потрясенных случившимся людей, я видел людей, поставленных обрушившимися на них событиями на грань безумия и даже перешедших эту грань. То, что это вообще могло случиться с человеком, меня не удивило, меня потрясло то, что могло случиться именно с Луговским».
И действительно, он тяжел заболел, волочил ногу. Его нервная система полностью распалась. Коллегия врачей его комиссовала. Луговской оказался в эвакуации, в глубоком тылу, в Ташкенте, среди женщин и стариков. Он был потрясен, не мог осознать, как такое с ним могло случиться. Все его друзья и ученики находятся на фронте, а он, считавшийся героическим летописцем эпохи, оказался здесь, чтобы медленно подыхать от водки и ненависти к самому себе. Иногда этот опустившийся человек навещал Ахматову.
Однажды после его ухода Анна Андреевна сказала своему пятнадцатилетнему «оруженосцу» Эдику Бабаеву: «Луговской по своему душевному складу мечтатель с горестной судьбой, а не воин».
Но ничто не вечно в этом мире, ни радость, ни горе. Уже в 1944 году Луговской вернулся в Москву. Постепенно все потерянное к нему вернулось, и муза тоже. Он стал писать ярче, сильнее и искреннее, чем прежде, и после 12 лет работы закончил лучшую свою книгу, сборник поэм «Середина века». Она написана белым стихом, напряженно-емким пятистопным ямбом. Эта форма дала поэту возможность вместить огромное количество жизненного материала, где факты, размышления, судьбы и исповеди, искрясь и переливаясь, текут мощным раскованным потоком.