Ошибка Нострадамуса

Автор: Фромер Владимир
Год: 2018
Язык: русский
Год: Мосты культуры
ISBN: 978-5-93273-505-3
Жанр: Биографии и мемуары

Электронная книга - «Ошибка Нострадамуса». Краткое содержание книги:

Владимир Фромер — писатель, журналист, историк. Родился в Самаре. В 1965 году репатриировался в Израиль. Участвовал в войне Судного дня. Был ранен. Окончил исторический факультет Иерусалимского университета. В 2004 году совместно с Марком Зайчиком был удостоен премии Федерации союзов писателей Израиля. Автор книг «Кому нужны герои», «Реальность мифов», «Солнце в крови», «Чаша полыни», «Хроники времен Сервантеса».
В книге «Ошибка Нострадамуса» несколько частей, не нарушающих ее целостности благодаря единству стиля, особой ритмической интонации, пронизывающей всю книгу, и ощутимому присутствию автора во всех описываемых событиях.
В первую часть «Зеркало времени» входят философские и биографические эссе о судьбах таких писателей и поэтов, как Ахматова, Газданов, Шаламов, Бродский, три Мандельштама и другие. Эта часть отличается особым эмоциональным напряжением и динамикой.
В часть «Исторические портреты» входят жизнеописания выдающихся исторических персонажей, выписанных настолько колоритно и зримо, что они как бы оживают под пером автора.
В часть «Калейдоскоп памяти» вошла мемуарно-художественная проза, написанная в бессюжетно-ассоциативной манере. В книгу включены фрагменты из составляемой автором поэтической антологии, а также из дневников и записных книжек разных лет.

Перейти на страницу:

Коллеги по литературному цеху откровенно избегали общения с ней. Анна Ахматова Веру Инбер презирала и официально отказалась от ее предисловия к своему сборнику стихов.

Жила она долго. Пережила всех своих мужей, единственную дочь и внука. Жаловалась, что смерть забыла о ее существовании. Не забыла.

Вера Инбер скончалась в 82 года в полном одиночестве, с горечью признав на склоне дней, что растратила свою жизнь на пустяки. Страх перед системой уничтожил дар этой миниатюрной поэтессы, заставив потратить то, что ей было дано от Бога, на никому не нужные вещи. И все-таки ее ранние стихи продолжают жить. Они и сохранили за ней пусть небольшое, но достойное место в пантеоне российской поэзии.

Стихотворение про маленького Джонни знала вся страна, потому что оно входило в репертуар Вертинского. Но далеко не всем было известно, что его написала Вера Инбер.

* * *

Увы! На жизни склоне сердца все пресыщенней, И это очень жаль… У маленького Джонни горячие ладони И зубы, как миндаль.

У маленького Джонни в улыбке, в жесте, в тоне Так много острых чар. И чтоб не говорили о баре «Пикадилли», Но это славный бар.

Но ад ли это, рай ли, сигары и коктейли, И кокаин подчас, Разносит Джонни кротко, а денди и кокотка С него не сводят глаз.

Но Джонни — он спокоен. Никто не удостоен Невинен алый рот. В зажженном им пожаре на Пикадилли баре Он холоден, как лед.

Но хрупки льдины эти! Однажды на рассвете Тоску ночей гоня, От жажды умирая, в потоке горностая Туда явилась я.

Бессоницей томима… Усталая от грима… О, возраст, полный грез! О, жажда (ради Бога) любить еще немного И целовать до слез.

Кто угадает сроки! На табурет высокий Я села у окна. В почтительном поклоне ко мне склонился Джонни, Я бросила: «Вина».

С тех пор прошли недели, и мне уж надоели И Джонни, и миндаль. И выгнанный с позором, он нищим стал и вором… И это очень жаль.

Июль 1918 г. Одесса

Владимир Луговской

Осенью 1975 года Толя Якобсон часто приходил ко мне с бутылкой арака, на этикетке которой были изображены два оленя. Толя научился избавляться от невыносимого анисового запаха, выжимая в бутылку лимон. Попивая арак и двигая шахматные фигуры, мы обычно говорили о поэзии. Толя, разумеется, доминировал. Как же любил я ослепительные его импровизации. Однажды он застал меня за чтением Луговского.

— Тебе нравятся его стихи? — спросил Толя.

— Нет, — честно ответил я, — разве что некоторые лирические, ну и «Середина века». Там есть гениальные фрагменты.

— Ну, это ты загнул.

— А вот послушай:

Я знаю, ты хитришь, ты бедных греков Кидал вперед, блистая медным шлемом, А сам, с колена холодно прицелясь, Метал в троянцев бешеные стрелы. Я знаю, ты один видал Елену Без покрывала, голую, как рыба, Когда ворвался вместе с храбрецами В Приамов полыхающий дворец. И ты хитро не взял ее с собою, И ты хитро уйдешь в мою Итаку, В свою Итаку, царь наш непорочный, Единственный из мертвых нас свидетель, Жестоких битв и горестных невзгод.

— «Середина века», — сказал Толя, устроившись в своем любимом кресле-качалке и закуривая, — действительно вершина его творчества. Там есть хоть и не гениальные, но весьма яркие страницы, изумительные находки. Но все это ослаблено напыщенной риторикой, дешевым пафосом, мелкостью мысли, страхом подняться над временем и эпохой и высказать о них опережающее суждение. Знаешь, я ведь был однажды у него в гостях, и он меня угощал не такой дрянью, — кивнул Толя на арак, — а французским коньяком.

— Ты никогда об этом не рассказывал.

— Да, как-то к слову не пришлось. Дело в том, что у меня был непродолжительный роман с его дочерью Милой. Она и пригласила меня в гости в дом, где жила вместе с отцом. Это был дом почище иного музея. На стенках потрясающая коллекция оружия. Дамасские клинки, гурда и золинген. Старинные пистолеты. Какие-то удивительные маски и идолы Востока. Гравюры в палисандре и ампире. Мила привела меня в огромный отцовский кабинет, где находились штук десять шкафов с редкими книгами. Хозяин встретил нас радушно. Угостил отменным коньяком. Ну а разговор оказался коротким, незначительным. Я ведь был не первым ухажером его дочери, с которым ему приходилось знакомиться. Но вот внешность Луговского меня поразила.

Перейти на страницу:

Сюжет

Атмосфера

Главный герой

Общее впечатление

Итоговая оценка: 0.0 из 10 (голосов: 0 / История оценок)

Не работает?