Дымная река [litres][River of Smoke]

– Да, наверное… – сказал Нил, на секунду оторвавшись от бирьяни.

– Не знаю, кого из нас «Ибис» изменил больше, но, увидев бывшего раджу в кандалах, я почувствовал странную связь с ним. Мой внутренний голос шептал мне: это твой сын, твое нерожденное дитя. Я старался помочь: навещал узников в камере, приносил им еду и прочее. Как суперкарго, я имел свой ключ от камеры, и однажды узники попросили меня не запирать дверь. Я это исполнил, и ночью, в разгар шторма, они и еще несколько человек бежали с корабля. На другой день были обнаружены следы того, что баркас их перевернулся и все беглецы погибли. К несчастью, ответственность за все возложили на безвинного Захария Рейда, который сейчас пытается оправдаться в Калькутте. Я же понес иную кару – потерял свое новообретенное дитя, и боль моя была столь нестерпимой, что по возвращении в Калькутту я решил повидать его жену и сына…

Невероятным усилием воли Нилу удалось не вскинуть голову и продолжить жевать.

– …уже получивших весть о его смерти. Но вот сейчас вы удивитесь, Анил-бабу: рани Малати, которая всегда свято соблюдала традиции, не носила белых вдовьих одежд, не разбила браслеты, не стерла вермильон с пробора. Мужа ее объявили погибшим, но она была абсолютно уверена, что он жив. Признаюсь, ее непоколебимая вера убедила в том и меня. Рани просила, чтобы в моих скитаниях я помнил о возможной встрече с ним. Но даже если он жив, я вряд ли его узнаю, сказал я. Наверняка он сменил имя и облик и, кроме того, поостережется открыться мне, зная, что я работаю на мистера Бернэма, виновника его разорения и изгнания. Но она меня не слушала. Если каким-то чудом ваши пути пересекутся, сказала Малати, уверьте его, что никогда его не предадите, ибо он по-прежнему вам названый сын, а мне – муж…