Корсары султана. Священная война, религия, пиратство и рабство в османском Средиземноморье, 1500-1700 гг. [litres]

Если корсары приближались незаметно, приняв меры против любых военных действий на суше, их атаку никто не успевал отразить. Местным удавалось убить нескольких разбойников, схватив оружие и домашнюю утварь или бросая камни, как в 1582 году в деревне Монтичелло[1416]. Но чтобы отбиться от корсаров, требовались немалые усилия. Разбойники высаживались на берег очень дисциплинированно и организованно. Первым делом они перерезали веревки от церковных колоколов, выводили из строя солдат с оружием, и никто не мог предостеречь местных, спавших сладким сном[1417]. Затем начиналась охота. Двери домов выламывали или отрывали ломом; людей, метавшихся с криками, ловили одного за другим и сводили к общественным зданиям вроде суда или муниципалитета. Те, кто вовремя приходил в себя или же пользовался суматохой, пытались убежать, – и если кому удавалось укрыться в холмах, раскинувшихся за средиземноморскими берегами, они могли благодарить судьбу: корсары, занятые добычей, не спешили гоняться за кем-то по горам.

В идеале такие операции длились не более пяти-шести часов. Если корсары задерживались на месте разбоя, из соседних поселений непременно приходила помощь жертвам. Когда Джованни Каприа привел пиратов в Никотеру, их налет отразили силы, подоспевшие из Мотта Филокастро, расположенного за пять километров в глубине полуострова[1418]. И если корсары вовремя не уносили ноги, они попадали в беду.

Корсарские вторжения не ограничивались лишь прибрежными территориями. Пираты заходили и далеко на сушу, когда те или иные места плохо охранялись или же набег совершал сильный флот. Опять-таки мюхтэди, знавшие христианские земли и творившие разбой на малых чектири вроде бригантин, которые легко было спрятать на берегу, могли беспрепятственно проникать на много километров вглубь материка без особого риска.

Такие нападения отчасти вынуждали население прибрежных областей, устрашенное пиратскими рейдами, переселяться дальше от моря. В 1566 году шесть тысяч пиратов высадились во Франкавилле и, никого там не найдя, продвинулись по суше на сто километров до Серракаприолы, где спокойно ограбили брошенные города и деревни на территории размером около 1300 квадратных километров[1419]. В 1582 году Улудж Хасан-паша высадил в Ористано 1500 стрелков, и те с помощью пленников-христиан, служивших проводниками, зашли на 40 километров вглубь Сардинии, захватив в Полидонии 700 рабов[1420]. В 1613 году гази достигли Касабермехи, что в 30 километрах от Малаги[1421]. Когда-то сам Фукидид утверждал, что пираты не заходили далее чем на шестнадцать километров на материк, опасаясь, как бы им не перекрыли пути к бегству[1422]; что же, мы видим, насколько опытнее и сильнее стали разбойники за две тысячи лет.

В попытке защититься от корсаров берега Испании и Италии были усеяны башнями. В обязанности тех, кто поддерживал состояние этой фортификационной линии, входила не только оборона берега – они сообщали о силе и о пути корсарских флотов в другие области, чтобы там успели приготовиться к нападениям. По оценкам, лишь в Южной Италии находилось 5000 башен[1423]. В XVI веке в Неаполитанском королевстве их насчитывалось 339[1424]. Если учесть, что и в Сицилии располагалось 137 башен, то выходит, что одна приходилась на каждые восемь-девять километров[1425]. Однако большинство из них не работало как должно; габсбургская администрация пренебрегала ими, поскольку постоянно пребывала на грани банкротства и сетовала на то, что приходится тратить невероятно много денег на военные технологии, которые так быстро менялись; все это облегчало пиратам разбой. Но сколько ни говори об Испании и Италии, нельзя забывать о свидетельствах, указывающих на существование похожей системы и на берегах Далмации. Когда пираты отчаливали от Драча, жителей Улциня всегда предупреждали об этом дымом с мыса Родон[1426].