От «девятнадцатого февраля» к «первому марта» (Очерки по истории народничества)
- Автор: Козьмин Борис Павлович
- Год: 1933
- Язык: русский
- Год: Издательство Всесоюзного общества политкаторжан и ссыльно-поселенцев
- Жанр: История
Электронная книга - «От «девятнадцатого февраля» к «первому марта» (Очерки по истории народничества)». Краткое содержание книги:
Но, если это так, то, очевидно, что уже в то время русская интеллигенция перестала быть такою однородною группою, какою она продолжала быть в представлении народников. Другими словами, в начале 80-х годов мы находим в России, наряду с интеллигенцией мелкобуржуазной, такие слои интеллигенции, которые начинают ориентироваться на буржуазию и на развитие капитализма. Народник Абрамов подметил нарождение этой новой интеллигенции, но осмыслить этого явления не смог. Таким образом, как и в вопросах о капитализме и об общине, в вопросе об интеллигенции мы находим несовпадение народнической теории с реальною действительностью. Другими словами, и в этом пункте народничество начинало давать уже трещину. После этого нас уже не удивят неоднократно высказывавшиеся сотрудниками «Устоев» жалобы на отсутствие положительных идеалов и на идейный хаос, в котором находится русское общество.
Начиная в «Устоях» серию статей, обозревающих современную литературу, Алкандров (Скабичевский) считает необходимым отметить, что русская жизнь «обнаруживает все признаки переходного состояния и соединенного с ним хаотического брожения». «Нет ни одного явления, – констатирует он, – на которое можно было бы положиться как на нечто прочное, установившееся, составившее обыденную норму жизни». Такой же хаос, как и в жизни, наблюдается, по его свидетельству, и в литературе; и здесь нет ничего устоявшегося, оформившегося. «Понятно, – говорит Скабичевский, – что и литературный обозреватель в свою очередь является сбитым со всех прежних прочных позиций и точно также растерявшимся, как растерялись все русские люди» (1881 г., № 1, стр. 78 – 80).
Другой автор «Устоев», некий С-ов, в статье «Белинский в наше время» жалуется на то, что в русском обществе не существует в настоящее время «того живого идеала, который охватил бы собою смутные социально-нравственные и народнические движения нашего времени, выразил бы высший смысл современной жизни» (№ 11, стр. 81).
Третий автор «Устоев» Н. Минский (N.W., «„Новое слово“ г. Соловьева», 1881 г., № 2) старается разобраться в том, почему молодежь так жадно прислушивается к каждому слову Вл. Соловьева. Минского удивляет самая обстановка, в которой проходят публичные выступления этого философа. «В шестидесятые годы, – говорит он, – такую толпу могла бы собрать только лекция по физиологии, в семидесятые – по политической экономии, а вот в начале 80-х годов почти вся университетская молодежь спешит послушать лекцию – о христианстве!».
В чем же дело? Что гонит молодежь в аудиторию Соловьева? – спрашивает Минский и находит ответ в том же отсутствии прочного идеала, о котором говорят другие сотрудники «Устоев». «Дело в том, – пишет он, – что душа русской молодежи в последнее время вконец истомилась, истосковалась и, как манны небесной, жаждет обобщающего слова. Идеалы шестидесятых годов оказались узкими, идеалы семидесятых годов – практически почему-то неосновательными, и вот молодежь с горьким и тяжелым опытом двух поколений на душе, в мучительном раздумьи стала на распутье и ждет нового слова и ищет новых путей. Для молодежи, и вместе с тем для всего нашего развития, настал критический момент, имеющий глубокое значение».
«Настоящее поколение, – поясняет далее свою мысль Минский, – нуждается в слове, которое бы обобщило дело, в идеале, который бы упорядочил и осветил нашу деятельность, в руководителях, которые бы шли вперед».
В поисках за такими словами и руководителями молодежь и мечется от Вл. Соловьева к Льву Толстому, а от Толстого ко всяким другим «обобщителям».
Но народники «Устоев» принуждены констатировать, что наряду с этой бестолково мечущейся молодежью есть и другая, которая настолько разочаровалась во всем, что метаться уже перестала. Это – люди, разбитые жизнью, бессильные, неспособные ни на какое дело. Одним из них является тот герой рассказа Абрамова, который после встречи с «последовательными марксистами» лег на кровать и занялся слушанием канарейки. А между тем в прошлом у этого героя была пора увлечений и порывов. Но эта пора уже прошла, не оставив после себя ничего, кроме полной разочарованности. И вот он, лежа на кровати, предается размышлениям. «Мир давно прошедшего, давно пережитого! Но разве все это было так давно? Увы, нет, всего только три-четыре года тому назад. Но для меня все это действительно – давнопрошедшее… Эти немногие годы я жил быстро, ужасно быстро, и вот теперь, имея всего двадцать четыре года отроду, я уже старик, уже отжил свой век и уже думаю о смерти… И что это будет, к чему все это приведет? Когда же, наконец, рассеется этот всегубящий мрак и блеснет свет, явится рука, которая укажет нам пути, и послышится голос, который скажет нам: „Живите, работайте и будьте счастливы!…“» (стр. 54).