Тени нашего прошлого. История семьи Милтон [litres][The Guest Book]

– Да. – Мин покачала головой. – С меня хватит. Это печальное место. Разоренное. Пустая оболочка… зачем цепляться за оболочку?

– Но в нем все мы.

Мин вздохнула:

– Неужели? А как насчет Пола? Сета? Они тоже входят в число «всех»?

– Разумеется, – раздраженно ответила Эви. – Ты знаешь, что я имею в виду.

Мин кивнула и откусила сэндвич.

Наступило нечто вроде перемирия. Они ели молча, и Эви казалось, что она год за годом, бесконечное число лет сидит на этом стуле напротив Мин, поставив босые ноги на синий линолеум.

– Бедная мама, – наконец произнесла Эви. – Это единственное место, где она была счастлива.

– Что заставляет тебя думать, что она была несчастна?

– Не знаю, но она всегда была такой закрытой, – задумчиво сказала Эви. – Они с папой как будто проживали не свои жизни. – Она печально покачала головой и посмотрела на Мин: – У вас в доме все было так, как должно. Знаешь, я всегда любовалась вашей рождественской открыткой…

– О боже.

– Я серьезно. – Эви улыбнулась.

Там были определенность и порядок, которые Эви не ощущала больше нигде. В огромном доме тети Эвелин и дяди Дикки в Гринвиче, штат Коннектикут, с видом на залив, столовые приборы блестели, напитки подавали в шесть, ужин в семь, и все было на своих местах. Жить можно правильно или неправильно, и тетя Эвелин жила правильно. Так, она родила четверых детей, которые умели спускаться с гор на лыжах, играть в теннис, говорить по-французски, понимать латынь, устраивать приемы, управлять яхтой, автомобилем, а при необходимости и трактором.

– У всех были матери, которые разговаривали с ними, ссорились и мирились. В отличие от моей.

Мин слушала.

– Зачем так устраняться? – спросила Эви. – Зачем отгораживаться от мира? Прятаться, поднимать разводной мост, отворачиваться?

Она посмотрела на Мин:

– Как будто мама уступила территорию тете Эвелин и бабушке…

– Бабушка Ки была очень суровой, – сухо заметила Мин. – Если ты вела себя не так, как она считала правильным, не сидела тихо, не говорила, только когда к тебе обращаются, не обожала омаров, голубику и полевые цветы, не говорила свободно по-французски, не училась в Йеле или Гарварде или не вышла замуж за того, кто окончил Йель или Гарвард, то ты для нее просто не существовала.

– Ты немного преувеличиваешь, – с улыбкой возразила Эви.

В ответ Мин лишь молча вскинула бровь.

– В любом случае, – сказала Мин после паузы, – тетя Джоан не выглядела несчастной. Она казалась мне…

Эви пристально смотрела на нее.

– Одержимой, – нашла Мин подходящее слово. – Она была фанатиком.

Мин взяла тарелку Эви, встала и отнесла обе тарелки в раковину.

– Фанатиком чего?

– Острова, – ответила Мин. – Все всегда должно быть на своем месте. Герань в горшках перед домом. Маргаритки, космея и флоксы. Она внимательно следила за деталями. Ты, наверное, помнишь, как в восьмидесятых, когда у бабушки Ки уже не хватало сил дойти до пристани, где обычно подавали коктейли перед ужином, тетя Джоан привезла с материка гольф-кар, чтобы возить бабушку вверх и вниз по лужайке. «Мы всегда пили коктейли там, – настаивала она. – Зачем что-то менять?»