Русско-турецкая война. Русский и болгарский взгляд, 1877–1878 гг.

Я знал Драгомирова еще в Киеве, когда он был начальником штаба округа при Козлянинове[520], где он орудовал всем делом, а последние годы, при умственном расстройстве Козлянинова, был настоящим командующим войсками. При генерале Дрентельне он, разумеется, не мог уже играть такой роли и вскоре по назначении 1-го получил в командование 14-го п[ехотную] дивизию. Михаил Иванович, несомненно, человек весьма даровитый и умный, — я полагаю даже и сердечный, способный к увлечениям, но как истый малоросс — себе на уме…

Вечером посетил я Александру Николаевну Нарышкину[521], которая с братом своим Чичериным[522] деятельно, а главное дельно, занимается по Красному Кресту. Муж ее Еммануил Дмитриевич[523] постоянно находился в Яссах и с полным самоотвержением всецело посвятил себя доброму делу. Он отличный, добрый и хороший человек и вполне достойный уважения. При громадном их состоянии и положении в свете удивительна та скромная роль, которую они избрали, для принесения своей посильной пользы общему делу в настоящую войну.

В 11 часов вечера прибыл поезд из Ясс, и в приготовленной на вокзале отдельной комнате я имел свидание с Чертковым, в присутствии Раевского… Я полагал в короткое свидание наше ознакомить Черткова с главными насущными вопросами нового его управления, но 3/4 часа, которые я провел с ним, были исключительно посвящены разъяснению, а его вопросы о количестве получаемого содержания, о необходимости к содержанию генерал-губернатора добавить содержание командующего войсками (которое я не получал). Затем его очень интересовал вопрос о занимаемом помещении, на обновление которого намеревался потребовать от министерства деньги, несмотря на то что я 10 лет очень прилично прожил в том же генерал-губернаторском доме. Его очень заботил также вопрос о почестях, которые ему должны отдавать, о часовых и т. п. мелочи. Я расстался с ним, поручив Раевскому, если найдет возможным, ознакомить его дорогою до Киева с моими записками…

В полночь я сел в проходящий поезд на Яссы и тут узнал, что вместе со мной едет до Фратешти[524] и далее в Горный Студень в главную квартиру великий князь Павел Александрович[525] с наставником своим, генералом свиты Литвиновым.

19 сентября. В Унгене[526] позавтракав с великим князем Павлом Александровичем, проехали границу Молдавии и чрез несколько минут были уже в Яссах, где пришлось 11/2 часа дожидаться срочного Румынского поезда. С великим князем я посетил довольно хорошо устроенный барак Красного Креста. Масса раненых и больных наполняла как барак, так и временно разбитые палатки. Скопление неимоверное. Из Ясс эвакуируют в Россию. Мы застали как раз время перевозки в лазаретах. В числе сестер милосердия встретил знакомых мне: Абазу, вдову князя Голицына, Вревскую, а также сестру мою Мери, которую очень рад был видеть за настоящим делом после всех непрактических и филантропических действий. Слава Богу, она здорова; я рад, что брат Владимир, заступающий место управляющего Красным Крестом в Яссах, будет с нею. Видел, действительно, с каким самоотвержением сестры милосердия и некоторые члены Красного Креста исполняют свое дело; я положительно начинаю мириться с этим учреждением и сознаю его несомненную пользу. До того, признаюсь, сталкиваясь с модными представителями Красного Креста, сопровождавшими санитарные поезда, а также получив весьма невыгодное мнение о деятельности провинциальных комитетов общества, где интриги и мелочное самолюбие затушило должный интерес к делу, я скорее склонен был думать, что учреждение это более вопрос моды и желания выслужиться, чем истинно серьезное учреждение. Ежели его отчасти оказалось и справедливым в отношении к комитетам в провинции, и особенно в Петербурге, то на настоящем поприще деятельности, т. е. в армии и в тылу оной, все члены общества оказывали положительно несомненную услугу страждущим и за редкими исключениями оставили в войсках самую лестную и благодарную о себе память.