Ангел мой, Вера [calibre 5.25.0]

Левашов слушал внимательно, изредка кивая, и даже Чернышев, вопреки своему обыкновению, ни разу не прикрикнул. Ободренный общим молчанием, Артамон продолжал:

— Если бы у Матвея Муравьева и возникло такое желание, как же я с неподготовленными солдатами обещался бы ему и мог содействовать? Да и как он поверил бы мне, зная, что я чужд всему этому в Петербурге?

— Вы все сказали? — перебил Левашов.

Что-то такое мелькнуло в его глазах — нечто похожее на секундное оживление… Артамон уверил себя, что ему померещилось. Он уже давно перестал искать в глазах комитета жалости или сочувствия, справедливо рассудив, что они не могут испытывать к нему ничего, кроме равнодушия. Для них он превратился в одного из многих, почти безликих, которые час за часом вереницей сменялись перед следователями, едва умытые, нечесаные, с заскорузлыми руками.

Однако странная тревога не покидала его… как будто он, сам не желая того, дал комитету новую улику против себя. И только в камере, мысленно перебирая все, что было сказано, Артамон понял: да он же проболтался о своем участии в обществе, бывшем в Москве! До сих пор ему удавалось обходить эту историю стороной, тем паче его и не спрашивали. Стало быть, Никита благоразумно помалкивал — или же (преехидно подсказал внутренний голос) кузен считал участие Артамона в московском обществе таким пустяком, что о нем не стоило и говорить. Иными словами, никто не тянул его за язык, и даже откровенность Матвея, видимо, не простиралась до таких пределов — а он сам взял да все и выложил!

От досады Артамон чуть не взвыл. Однако ничего поделать было нельзя, оставалось только ждать. «Хуже уже не будет… одной виной больше, одной меньше — какая разница? Двум смертям не бывать, а мне уж не выкрутиться», — утешал он себя. С тем, что ему все равно не жить и что речь о том только, как умереть — быстро или мучительно, — Артамон начал понемногу свыкаться. Эта мысль даже стала казаться успокоительной… «Что ж! Умереть — и не терзаться больше и не терзать Веру, оно и к лучшему. В самом деле, что ж это комитет так долго разбирает? Виновен в вызове на покушение — подписано, и с плеч долой!»