Дарвиновская революция

Продолжая взаимодействовать с Оуэном, Дарвин, начавший в то время разрабатывать архетип усоногих, заинтересовался гомологиями. Разумеется, о платонизме здесь и речи не шло. Дарвин считал, что архетип – это подлинная наследственно-родовая форма, а не какая-то там абсурдная метафизическая реальность. Поэтому он высказал несколько пренебрежительных замечаний по поводу оуэновской идеи вегетативных повторов (откуда один шаг до серийной гомологии). Балянусы, или морские желуди, – это, как мы знаем, самый распространенный и богатый видами род в семействе усоногих, но если он таков, то не «за счет простого вегетативного повтора» (Дарвин, 1851а, с. 152). Как известно, вегетативный повтор вряд ли мог бы служить значимым фактором для дарвиновского эволюционизма, но для Оуэна он был именно таковым, хотя (что, впрочем, не удивительно) Дарвин, если судить по его записным книжкам и его же «Очерку», признавал черепную теорию позвоночных (Де Бир и др., 1960–1967, E, с. 89; Дарвин и Уоллес, 1958, с. 221). Правда, в «Происхождении видов», написанном после крунианской лекции Гексли, он этого не делает, но еще задолго до нее давление Дарвина уже начало сказываться на размышлениях Оуэна.

Существует два феномена, связанных с усоногими, которые, по мысли Дарвина, буквально вопиют в пользу эволюционизма, и он не мог удержаться, чтобы не рассказать об этом читателям. Первый – что аппарат (и Дарвин был абсолютно убежден в этом), с помощью которого усоногие прикрепляются к телу хозяина или тому, что его заменяет, представляет собой видоизмененную яичниковую трубку, а само крепежное средство – видоизмененную яйцеклетку. Он предлагает обстоятельную гипотезу, как это, на его взгляд, могло случиться, будь он «одним из тех натуралистов, которые полагают, что все пробелы в природной цепочке были бы заполнены, если бы им была известна структура всех вымерших и ныне существующих созданий» (Дарвин, 1854а, с. 151; Дарвин здесь ошибался: то, что он описывал как яичники, на самом деле были слюнными железами; см. Ф. Дарвин, 1887, 2:345). Второй – это половые связи усоногих, область, где Дарвин сделал блестящее открытие. Он обнаружил, что не все усоногие, как считалось до этого времени, гермафродиты. У одних видов наличествуют очень маленькие, буквально крошечные самцы, подобные эмбрионам; у других – настоящие самки, а у третьих все особи гермафродиты, причем у некоторых из них имеются маленькие мужские органы. Это открытие, и не без основания, глубоко взволновало Дарвина, и он представил его в последовательном виде (что требовало интерпретации в чисто эволюционном духе), где настоящие гермафродиты переходят в гермафродитов с мужскими особями в придачу («дополнительные» особи) и, наконец, в однополые организмы (Дарвин, 1854а, с. 23). Не нужно большого воображения, чтобы понять: Дарвин (в полном согласии со своим убеждением) постулирует, что гермафродизм переходит в двуполые (мужские/женские) отношения, и дает многочисленные намеки на то, что если мужские эмбрионоподобные особи, должно быть, выполняют некую функцию в задержке развития, то появление женских особей обусловлено тем, что мужские органы не используются (Дарвин, 1851а, с. 282). Это открытие устраивало Дарвина во всех отношениях, поскольку еще в 1838 году, как раз когда он читал труд Мальтуса, он размышлял о значении полов и пришел к выводу, что однополые организмы – это видоизмененные гермафродиты. (Де Бир и др., 1960–1967, C, с. 162. Сегодня мы выстроили бы эволюционную линию от различных носителей полов к гермафродизму.) Так что это открытие подтвердило его вывод. И здесь же, в свою очередь, перед ним встала проблема систематизации усоногих, к встрече с которой он оказался готов благодаря своей эволюционной теории.