Уплотнение границ. К истокам советской политики. 1920–1940-е

Но не пускал ли Сталин пыль в глаза ложными отсылками к царской политике? Сталин – бывший нарком по делам национальностей, непосредственный участник поражения России в Польше в 1920 году – не похож на хранителя традиций. Прагматизм не мешал ему строить проекты сколь утопичные, столь и кровавые. По мнению Амира Вайнера, радикальный пересмотр легитимности советской власти родился из успешного синтеза национального и революционного компонентов[743]. Этот пересмотр произошел в ходе Великой Отечественной войны и накануне конфликта, в частности в момент присоединения Восточной Польши. В этой главе период 1939–1940 годов будет рассматриваться, таким образом, не как начало, а как завершение процесса, который был одновременно национал-революционным и ревизионистским. Гипотеза ревизионизма, то есть пересмотра территориальных условий мирных договоров, до сих пор редко рассматривалась применительно к советской истории, притом что для внешней политики Германии и Италии межвоенного периода ревизионизм считается доминантой. Разумеется, политика Гитлера была агрессивной с самого начала, тогда как Сталин долгое время придерживался оборонительной стратегии. Однако реваншизм, как это хорошо показали недавние работы, служил мощным топливом и для сталинского мотора[744]. Но о каком реванше идет речь в 1939–1940 годах? О том, чтобы смыть позор Брест-Литовска или Рижского мирного договора? Выбрав в качестве горизонта широкую пограничную зону, можно нащупать элементы ответа на этот и другие вопросы. Подразумевала ли сверхполитизация фактора безопасности в политике Советского Союза агрессию вовне? Существовали ли сценарии тотального пересмотра границ?[745]