Мобилизованное Средневековье. Том 1. Медиевализм и национальная идеология в Центрально-Восточной Европе и на Балканах

Картина получила в польском обществе второй половины XIX в. большой резонанс. В Галиции была даже сформирована политическая партия «Станчики», члены которой восхваляли Люблинскую унию как пример исторического противостояния пророссийскому влиянию в Польше и Литве. Фигура Станчика, композиционно повторяющая образ шута с картины «Прусская присяга», была даже добавлена в 1995 г. в варшавский памятник Яну Алоизию Матейко, созданный польским скульптором Марьяном Конечным.

Еще один период, который привлекал самого Матейко, — это время борьбы поляков и литовцев с Тевтонским орденом, достигшей апогея в Грюнвальдской битве 15 июля 1410 г. Художник обращается к изображению как самой битвы, так и событий, предшествующих ей (пишет полотно «Владислав Ягайло и Витовт молятся перед битвой»). Самое значительное место в этой своеобразной серии занимает огромное полотно «Грюнвальдская битва» (1878 г., Национальный музей, Варшава).

Матейко пытался сохранить историческую достоверность в изображении сражения и тщательно изучал исторические документы. Важное место среди них занимал труд известного хрониста XV в. Яна Длугоша по истории Польши. Изображая битву, Матейко на этот раз обращается к батальному жанру. Картина потрясает сложными ракурсами сражающихся — один из воинов падает с коня, другой, наоборот, мчится на скакуне для того, чтобы сойтись в смертельной схватке с противником; один ратник сникает под тяжестью брони, другой готов ринуться в бой без доспехов; воины заносят друг над другом мечи, копья, кинжалы, булавы, натягивают тетивы луков и арбалетов, накидывают арканы на шеи побежденным; отскакивают от надвигающихся лошадиных копыт, взывают к небесам.

Разгоряченные лица воинов изображены рядом с обезумевшими от шума битвы лошадиными мордами; блеск доспехов оттеняет переливы бархата и парчи одеяний и развевающихся плащей; павлиньи перья плюмажей смешиваются с пылью, поднятой сражающимися; взлетают вверх остатки древок копий, сломавшихся от яростных столкновений; то там, то тут мелькают шкуры львов, ягуаров, которые воины накинули на себя для устрашения противников; знамена и гербы поражают геральдическим многообразием. А вдали белеют шатры военных станов и черным абрисом на фоне пожарищ виднеются постройки близлежащих деревень. Одна из них — Грюнвальд — навсегда войдет в историю Средневековья.

Современник Матейко, знаменитый русский художник Илья Ефимович Репин, восхищенный картиной польского собрата «по кисти и краскам», писал о ней следующее: «Несмотря на гениальный экстаз центральной фигуры, все же кругом, во всех углах картины, так много интересного, живого, кричащего, что просто изнемогаешь глазами и головой, воспринимая всю массу этого колоссального труда. Нет пустого местечка; и в фоне и в дали — везде открываются новые ситуации, композиции, движения, типы, выражения. Это поражает как бесконечная картина вселенной, по мере того как напрягается зрительный аппарат наблюдателя»[718].