Мобилизованное Средневековье. Том 1. Медиевализм и национальная идеология в Центрально-Восточной Европе и на Балканах

В 1860–1870-х гг. именно на основе неоготики была предпринята попытка разработки собственно польского национального архитектурного стиля — так называемого висло-балтийского стиля[710]. Идея была выдвинута в трудах краковских историков Владислава Лущкевича и Юзефа Лепковского. Лущкевич предлагал провести тотальное изучение средневековых памятников от Поморья до земель Великого княжества Литовского и вывести оттуда некий усредненный стиль, который, по его мнению, будет основан на готике. В 1890-х гг. активным пропагандистом концепции стал Кароль Матушевский. Он утверждал, что именно признание висло-балтийского стиля как основы национального польского стиля сгладит противоречия между отдельными польскими землями и поможет им утвердиться в своей культурной общности. В данной манере было построено несколько десятков церквей, наиболее значимыми неоготическими проектами были: церковь Архангела Михаила и Св. Мученика Флориана в Варшаве (архитектор Ю. Дзеконский, 1886–1904), собор Покрова Пресвятой Девы Марии в Радоме (архитектор Ю. Дзеконский, 1894–1911), церковь Успения Пресвятой Девы Марии в Лодзи (архитектор К. Войцеховский, 1897), церковь Непорочного Зачатия Пресвятой Девы Марии в Варшаве (архитектор О. Сосновский, 1911) и др.

Правда, консенсуса на бескрайних землях бывшей Речи Посполитой достичь не удалось. Юг региона, Галиция и Малопольша стиль не признали и предложили свой — малопольскую готику. Был продолжен поиск новых форм — компромисса между романтизмом и готикой, использования неоренессансного стиля и т. д. (ср. церковь Спасителя в Варшаве 1901–1903 гг. архитектора С. Шиллера). Также были реанимированы идеи обратиться вновь к сельской архитектуре. В 1890-х гг. возник стиль Закопане (автор концепции С. Виткевич), ориентировавшийся на деревянные особняки предгорьев Татр[711].

Поскольку национальный стиль не может быть столь многообразным, к конвенциональным решениям до начала Первой мировой войны прийти не удалось. Особенности этих поисков польской архитектурной мыслью не являются нашим предметом изучения, для нас важен сам факт обращения в ходе подобных поисков к медиевальным источникам, что показывает роль и место медиевализма в польском обществе в конце XIX — начале XX в. Разобщенность регионов и их сильная приверженность разным влияниям не позволила выработать единый канон, основанный на переосмыслении средневековых образцов. В отношении к прошлому была определенная эклектика. Например, на эти же годы в Польше приходится деятельность архитектора Ф. Арвеуфа (1850–1902), который выполнял заказы на постройку владельческих дворцов в стиле неоренессанса и необарокко, ориентируясь на французские средневековые замки Луары.

Важность архитектурных символов демонстрирует ситуация, которая сложилась в польском городе Хелм, некогда являвшемся столицей галицкого князя Даниила Романовича (Холм). Здесь в 1846–1847 гг. в русском стиле был построен православный собор Иоанна Богослова, в 1875 г. — церковь Св. Кирилла и Мефодия. Последняя была снесена в 1918 г., сразу же после обретения независимости и восстановления польской власти. В столице Царства Польского в 1867–1869 гг. в византийском стиле был возведен собор Марии Магдалины. В 1894–1912 гг. здесь же, в Варшаве, по проекту Л. Бенуа был построен грандиозный собор Св. Александра Невского, также снесенный в 1924–1926 гг. вместе с рядом других православных храмов Варшавы (осталось только две церкви). Поляки видели в них символы национального угнетения и разрушали как напоминание о чужом владычестве.