Всеволод Кочетов. Страницы жизни, страницы творчества
- Автор: Строков Петр Сергеевич
- Год: 1985
- Язык: русский
- Год: Современник
- Жанр: Критика
Электронная книга - «Всеволод Кочетов. Страницы жизни, страницы творчества». Краткое содержание книги:
Из ревизионизма Орлеанцев усвоил «только» идею технократии — она как-то обосновывала его «право» — «право» инженера на командное положение в жизни. А вообще-то он очень осторожен с ревизионизмом. Свои технократические идейки он высказывает только один на один с Крутиличем, чтобы подвигнуть этого инженера и незадачливого изобретателя, тоже жаждущего власти и «роскошной» жизни, на борьбу с «чибисовщиной». Пройдя огонь войны и убедившись в преданности советских людей социалистической Родине и партии, Орлеанцев чаще всего прикрывается революционной фразой.
Еще в образе Серошевского («Товарищ агроном») В. Кочетов раскрыл такую особенность современного мещанина, как его стремление маскироваться под передового советского человека, верного стража интересов партии, народа и государства. Что и говорить, позиция удобная и выгодная. Действительно, разоблачить бюрократа, карьериста, интригана, лжеученого, псевдоноватора в искусстве и т. п., принявших на вооружение высокие идеи и принципы советского общества и в то же время на каждом шагу попирающих эти принципы, не так-то легко, как это может показаться на первый взгляд.
Демагогия — явление социально опасное, и потому В. Кочетов считал своим гражданским и художническим долгом показывать и разоблачать самые разнообразные формы, цвета и оттенки этого явления. Громче всех кричит обыватель-демагог о правде и справедливости, горячо ратует за широкую демократизацию общественной жизни и развитие критики, неустанно печется о новых успехах народного хозяйства, науки, техники и социалистической культуры. Однако, обнажая суть подобных мастеров социальной «мимикрии», писатель показывает, что их «правда» и «справедливость» насквозь пропитана ложью, клеветой и наветами на честных людей; их критика — злопыхательское критиканство индивидуалистов, жаждущих «свободы» и «демократии» только для себя, для безнаказанного обделывания своих сомнительных делишек; их личный вклад в общественное производство, в развитие науки и техники обычно равен нулю, а «новаторство» в искусстве сводится к протаскиванию чуждых нам теорий и концепций буржуазной культуры Запада.
Серошевский, Шувалова, Мукосеев — образцы таких мещан с демагогическими ухватками. В этом ряду Орлеанцев — вершинный тип в творчестве В. Кочетова. Правда, в отличие от какого-нибудь Мукосеева Орлеанцев — человек не без дарований, мог бы сделать немало нужного, доброго, но он бесплодно растратил все силы своей души на интриги и махинации ради карьеры. А в демагогии Орлеанцев ничуть не уступит Мукосееву, только его революционное фразерство более гибкое, изощренное, а потому и более защитное. Орлеанцев даже перед своими сообщниками разыгрывает роль безупречного советского гражданина.
«Этого требуют интересы народа — расчищать дорогу новому, здоровому, прогрессивному...» — поучает он Крутилича, натравливая его на Ершовых, Чибисова, Горбачева. «Партия учит нас, и партийных, и беспартийных, быть принципиальными...» — мобилизует Орлеанцев Воробейного на борьбу за должность, «равновеликую» той, которую занимал этот предатель до войны. «Просто я заинтересован в развитии нашей техники, нашей промышленности», — объясняет Орлеанцев свою заботу о Крутиличе самому Крутиличу, нюхом почуявшему, что «шеф» опять собирается втянуть его в какую-то авантюру.
Все эти высокие, гражданственные слова говорятся не только потому, что Орлеанцев побаивается предательства со стороны своих подручных, но и потому, что маска уже как бы приросла к холеному лицу этого «радетеля» интересов народа.
Наконец Орлеанцев так все запутал своими интригами и так ошельмовал целый ряд уважаемых на заводе и в городе людей, что в дело вынуждены были вмешаться партком, горком и другие организации. На широком заводском собрании рассматривается вопрос о «беспринципном содружестве» Орлеанцева, Крутилича, Воробейного. Чем объясняет Орлеанцев свое «содружество» с Крутиличем, бездарность которого превосходно видел и которого глубоко презирал как существо злобное, грязное, отвратительное? Он, Орлеанцев, везде и всюду защищал «творческого, ищущего» изобретателя, видите ли, «во имя наших общих государственных интересов». О себе, даже будучи уличенным в шантаже, интриганстве, насаждении «буржуазной морали, буржуазных нравов», Орлеанцев упорно твердит: «Я всегда боролся за технический прогресс, за политику нашей партии. Буду и впредь верен этому делу». Вслед за своим «боссом» Крутилич и Воробейный тоже «всячески изворачивались, произносили революционные слова, клялись в любви и верности народу».