Обретение надежды
- Автор: Герчик Михаил Наумович
- Год: 1976
- Язык: русский
- Год: Мастацкая лiтаратура
- Жанр: Классическая проза 20 века
Электронная книга - «Обретение надежды». Краткое содержание книги:
Надежда… Это она даёт силы и больным и врачам бороться за торжество жизни.
Глава двадцать вторая
1
Окончив все свои московские дела, Вересов засобирался домой. Дождь наконец-то угомонился, плотный, как поролон, туман рассеялся, в разрывы облаков выглянуло солнце. Лужи на площади, напротив гостиницы, посветлели, в них стало видно небо, и желтые, насквозь промокшие тополя, и нахохлившиеся сизые голуби, лениво взлетавшие из-под ног прохожих. Николай Александрович вызвал такси и поехал во Внуково.
Он сидел в машине, охватив руками свой толстенный портфель, битком набитый книгами, накладными, гранками, циркулярами, набросками статей, и, хотя перед ним во все стороны еще лежала Москва, был уже за семьсот километров от нее, в Сосновке, в строгой тишине институтских коридоров. Наконец-то можно форсировать работы по гипертермии. Хватит топтаться в экспериментальной операционной, Манфред фон Арденне уже давно перешел в клинику и получил любопытные результаты. Конечно, не обошлось без накладок, именно из-за них мы потеряли столько времени, но теперь, похоже, все становится на свои места. Поручить Заикину еще раз отработать все режимы и параметры, и можно выходить в клинику. Затем — радиоактивное золото. Фармкомитет вот-вот должен утвердить новый препарат, с января объединение «Изотоп» обещает значительно увеличить поставки, у Андрея работы прибавится. Нужно четче отработать методику введения, дозировки, вместе с радиологами проследить за распределением препарата в организме. Да, конечно, на мышах и крысах все проверено, но, как говорится, семь раз отмерь, а потом… еще семь.
Дать задание Минаевой… Нет, о Минаевой лучше сейчас не думать. В понедельник увижу. И о Белозерове тоже. И о Мельникове. Стоп, а при чем тут Мельников? А при том, что патоморфологическая лаборатория второй месяц без заведующего. Сухоруков показывал несколько заявлений, поступивших в конкурсную комиссию, — не то. Жаль Арцимович, толковый морфолог. Уехала за мужем-военным на Дальний Восток, жалко. Нет, свое дело он знает, а все-таки хотелось бы заведующего лабораторией пошире, поэрудированней. А кого я мог назначить? То-то. Опытные патоморфологи на вес золота, а он специалист опытный, уж в этом не откажешь. Есть такие люди: вроде без сучка, без задоринки, а вокруг них — пустыня. И Мельникова не любят. А при чем тут любовь? Жену надо любить или любовницу, сотрудника — не обязательно. Лишь бы он свой воз как следует тянул. Воз, воз… а может ли равнодушный человек как следует тянуть свой воз? Ох, не верю… Сложно с ним. Зато с Ярошевичем просто: гнать в три шеи. Немедленно гнать, без никаких разговоров. Такого врача скотину лечить допускать нельзя, не то что людей. Воспитываем, уговариваем, нянчимся… А надо гнать. Как там сегодня клиническая конференция прошла? Нет, нет, все равно в институт не поеду, прямо на дачу. Поздно, никого, кроме дежурных, не запаяешь, а с дежурными из аэропорта по телефону поговорить можно. Вымотался, никаких сил нету. По лесу с кошелкой побродить, в саду покопаться… Да, не забыть Наташке конфет купить, вечно обижается: опять ничего не привез! А конференция — что ж, прошла, и прошла, в понедельник Нифагина расскажет.
Если бы Вересов знал, как она в этот раз прошла, обычная еженедельная конференция, то не думал бы о ней так рассеянно и благодушно. Но ему еще предстояло какое-то время оставаться в блаженном неведении.
Еще с трапа Николай Александрович разглядел в толпе встречающих нескладную фигуру своего шофера Толи Грибова и помахал ему рукой. Толя недавно демобилизовался из армии, жил в общежитии института и был безответно влюблен в хорошенькую секретаршу Вересова Людмилу Шацкую. Все свободное время Толя околачивался в тесноватой приемной профессора, где Людмила колдовала над электрической пишущей машинкой, пультом радиосвязи «Сигнал» и четырьмя разноцветными телефонами, шумно вздыхая и терпеливо снося ее насмешки. Вересов знал об этом и иногда подтрунивал над обоими. Людмилу его шутки не трогали, она относилась к ним с терпеливой снисходительностью взрослого к баловству ребенка, Толя же мучительно краснел и не знал, куда девать свои большие руки с обломанными ногтями.