Проза Лидии Гинзбург. Реальность в поисках литературы
- Автор: Баскирк Эмили Ван
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 978-5-4448-1340-9
- Переводчик: Светлана Владимировна Силакова
- Жанр: Лингвистика
Электронная книга - «Проза Лидии Гинзбург. Реальность в поисках литературы». Краткое содержание книги:
Заключение
В очерках характеров, написанных в 1930‐е и 1940‐е годы и оставшихся неопубликованными при ее жизни, Гинзбург анализирует личности в тяжелых и катастрофических исторических ситуациях, когда описываемые ею волевые люди пытаются «взять свое». Вместе с тем анализ характеров людей перед лицом трудностей демонстрирует, что Гинзбург была одержима темой неудачи, в том числе своей собственной[908]. Многие из тех неудач, которые были неотъемлемой частью жизни для интеллигентов ее поколения (а также многие из тех автоконцепций, которые были призваны компенсировать неудачу), Гинзбург считала плодом конфликта между моделями личности, унаследованными от дореволюционных времен, и моделями, сформированными под давлением новой эпохи, которая «повернула» человека в другую сторону (вспомним ахматовскую метафору реки) или блокировала любую тягу к самореализации в профессиональной, социальной, сексуальной и физиологической сферах. Именно эти драматичные перемены делали автоконцепции особенно выпуклыми и, возможно, усиливали у Гинзбург ощущение их фиктивности.
«Интеллигент с надрывом» и «хам», занимающие самое видное место в записях Гинзбург 1930‐х годов, – вот типы личностей, которые, по-видимому, чувствуют себя уютно в иерархической и яростно-антагонистической атмосфере сталинизма. Атмосферу обреченности, которая сложилась вокруг репрессий, можно ощутить опосредованно – в том, как персонажи Гинзбург отчаянно стараются изменить и преодолеть ситуации, в которых чувствуют себя бессильными и страдают от неудач. В то время как интеллигент с надрывом афиширует свою неудачу, чтобы разбередить в сердцах других людей боль (боль сочувствия или жалости), хам пользуется властью, которую дает его относительно высокое (часто недолговечное) положение, чтобы унижать или эксплуатировать других.
Образы этих характеров обнаруживаются и в блокадный период, хотя в то время (особенно в текстах 1942–1944 годов) были и характеры, имевшие более прямое отношение к голоду и смерти: «уцелевший дистрофик», «фаталист» и «троглодит». Образы этих характеров не только имеют более простую эстетическую структуру, но и меньше зависят от жесткой иерархии: например, «дистрофик» обретает самоценность именно благодаря тому, что он является одним из многих, что он сопричастен общей трагедии. Все эти три образа возникают из отношения человека к тому факту, что он смертен, но они становятся также механизмом, оправдывающим сохранение уязвимого социального положения (особенно у мужчин, не ушедших на фронт, или у женщин, которые не смогли самореализоваться в профессии или семье). То, как Гинзбург пишет о социальном положении человека в блокадный период, отчасти связано c относительным ослаблением террора в это время (своего рода мини-оттепелью)[909]. Более того, по текстам Гинзбург видно, что в это время ослабли и некоторые традиционные табу, наложенные интеллигентским мироощущением (например, приготовление пищи раньше считалось бы темой, не заслуживающей пристального внимания писателя).
Очерки Гинзбург об исторических характерах, написанные в 1930‐е и 1940‐е годы, как подчеркивает, в том числе, проделанный Гинзбург позднее анализ метода Сен-Симона, – выступления в защиту подлинной интеллигентности от ламентаций и надрывов, которым так легко было поддаться: тяжелые условия жизни давали этим ламентациям и надрывам волю, делали их позволительными в обществе. Эти тексты Гинзбург можно считать некой заменой самореализации: они полны горечи по отношению к самой себе и тем современникам, которые не обладали способностью к столь проницательному самоосознанию. Эссе «Собрание», по-видимому, содержит одну-две шпильки в адрес тех «полумерзавцев», которые в 1970‐е годы забывали о своих проступках при сталинизме, прощали их себе и теперь присваивали себе право поучать других. Например, в связи с тем, что Орлов вновь стал культивировать автоконцепцию из времен своей молодости в кругах формалистов, Гинзбург замечает, что он ищет общества людей из своего прошлого и восхищенно говорит о тех, кто предпочел не входить в круги власть имущих и признанных людей:
908
Ср. эссе «Итоги неудач» от января 1944 года в: Гинзбург 2011. С. 164–174.
909
Мариэтта Чудакова охарактеризовала период в истории советской литературы с 1943 года приблизительно по 1945‐й или начало 1946 года как «короткую оттепель» (Избранные работы. М.: Языки русской культуры, 2001. Т. 1. С. 363, 384). См. также: Зорин А. Из предыстории изучения социалистического реализма (В. Ходасевич и Л. Гинзбург о советской литературе).