Такая долгая жизнь. Записки скульптора
- Автор: Ястребенецкий Григорий Данилович
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: Издательство К. Тублина
- ISBN: 978-5-8370-0878-8
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Такая долгая жизнь. Записки скульптора». Краткое содержание книги:
Сегодня автору — девяносто пять. В своих записках он предстает как тонкий наблюдатель, подводящий итоги собственной многолетней работы, размышляющий о проблемах творчества и превратностях судьбы, анализирующий свой педагогический опыт. И все это — в доступной форме остроумного доверительного рассказа.
Особняком стоят здесь воспоминания о войне, блокаде, рассказы о коллегах — соучениках по институту имени Репина, которым не довелось дожить до Дня победы, и чьи таланты остались нереализованными.
Виктория Шкарина
Мы проводили папу у озера Разлив. Он сел в грузовик со своей одной винтовкой и солдатом за рулем, и больше мы его никогда не видели и писем от него не получали. Доходили слухи о том, что под Лугой наши части попали в большое окружение, так называемый Лужский котел. В ответ на мамины запросы в военкомат ответ был один — пропал без вести. В 1948-м, когда я уже поступила в университет, в военкомате мне дали справку, что папа погиб и что мне положено пособие по погибшему отцу. Но я тогда получала повышенную стипендию и от пособия отказалась, то и другое мне не полагалось. Мама официально стала вдовой. В 2001 году я решила снова написать в Центральный офицерский архив армии в городе Подольске. Ответ был неожиданный. Мне ответили, что капитан Шкарин В. И. был взят в плен 14 сентября 1941 года под Вырицей и умер в лагере в Германии 11 апреля 1943 года в Нойбранденбурге. Причина смерти — дистрофия. Похоронен в общей могиле. Указаны имя, отчество и фамилии жены и дочери. Немцы всегда отличались точностью.
В это время, в 2001 году, мой муж, скульптор Григорий Ястребенецкий, работал по заказу немецкой стороны над памятником для советских военнопленных, погибших в лагере под Гамбургом. Осенью мы приехали в Германию, в Гамбург. Мы рассказали немцам про моего отца, и они отвезли нас в Нойбранденбург. В отличие от кладбища, где поставил памятник Гриша, где стоят аккуратные одинаковые надгробия с именами похороненных там солдат, как положено на всех воинских кладбищах, разбросанных по всей Европе, где хоронят и победителей и побежденных, в Нойбранденбурге нет ничего. Это в отличие от Гамбурга была ГДР, и там были наши законы — там были казармы Армии ГДР и тренировочный плац на месте рва и общих могил, где маршировали солдаты ГДР. Все архивные документы после конца войны были изъяты и переданы в наш КГБ. Ко времени моего запроса с них сняли гриф секретности и начали рассекречивать.
Виктория Владимировна и Григорий Данилович на месте захоронения отца Виктории Владимировны в Нойбранденбурге, Германия
В Нойбранденбурге нас встретил бывший полковник Армии ГДР, который по своей инициативе начал заниматься лагерем. Там поставили один большой крест и несколько деревянных крестов поменьше с указанием дат по годам. Около креста с надписью «1943» я поставила венок, мы зажгли свечи, выпили водки вместе с немцами из Добровольного общества по уходу за воинскими захоронениями, которое заказывало Грише памятник и с которым он продолжал сотрудничать в Петербурге, где он поставил еще один памятник павшему солдату в деревне Сологубовке, на месте самого большого немецкого воинского кладбища в России.
Полковник сказал тогда, что я была первой родственницей, посетившей лагерь.
В последнее время я часто вспоминаю отца, может быть, потому, что это совпало с девяностолетним юбилеем нашего близкого друга писателя Д. А. Гранина, который подарил нам свои недавно изданные книги и одну с рассказами о войне подарил Грише с надписью: «О нашем фронтовом братстве».
Виктория Владимировна и Григорий Данилович
В его рассказах есть очень откровенные описания первых месяцев войны под Ленинградом, этой страшной беспорядочной войны, бегства, голода, непонимания того, что происходит, чудовищных, бессмысленных потерь, и думаю, что в эту мясорубку попал, наверное, и мой отец. Как он оказался под Вырицей, как подал в плен? Я думаю, что если бы наша статистика сохранила все цифры и даты первых лет войны, то не попала бы я обратно в Ленинград, не училась бы в университете, так как числилась бы в списке «врагов народа» как дочь «врага народа». (В соответствии со знаменитым августовским приказом 1941 года нашего «отца народов», которого наш народ поставил в списке популярности под № 3.) А так теперь 11 апреля я могу помянуть отца; кстати,11 апреля — еще и день памяти узников концлагерей. Итак, мы поехали в Сибирь. Моя бедная мама оказалась ответственной за судьбу трех женщин, на которых полагалась одна детская (!) и две иждивенческие продовольственные карточки. На детскую еще можно было рассчитывать, а на иждивенческую почти ничего не давали, кроме хлеба. Это не был, конечно, голод, но полуголодная жизнь, борьба за выживание в одной комнате в городской квартире, где на четвертом этаже не было воды, канализации, отопления, а прабабушку сразу по приезде в Новосибирск разбил паралич. Так она и лежала в кровати с 1941 года до осени 1947-го в полной «отключке», ничего не понимая, что с ней происходит, иногда произнося какое-то английское мужское имя. Так ее перевезли в Челябинск, куда приехал после освобождения из тюрьмы мод дед. Транспортировкой в поезде занималась я и молодей инженер из Гипромеза, и потом в Ленинград, где она скончалась. Работы по специальности — мама до войны преподавала английский язык в Военмехе — мама не нашла; работала в столовой, секретарем, летом нанималась на работу в колхоз, в военное подсобное хозяйство, где давали участок для посадки картошки, которую почему-то съел жук. В колхозе мама работала на поле, а я пасла свиней. Зимой мама нанималась работать на лесоповал, где можно было заработать дрова. В комнате поставили буржуйку. Бабушка отморозила руки, собирая по дворам щепки для печки. Утром мне готовили котлеты из картофельных очистков. Мама все время боялась, что я заболею. Я действительно заболела дифтеритом и чуть не померла. Бабушка переболела брюшным тифом. Мама держалась, хотя до войны считалась болезненной и часто лежала в столовой больная, за красивой японской ширмой. Иногда стояли в очередях в «Сибзолото» — бабушка сдавала остатки золота из мешочка, там можно было получить шоколадный порошок, растительное масло, крупу. Мы с мамой ходили по деревням, меняли остатки одежды на картофель, мороженое молоко и топленое масло, как повезет.