Такая долгая жизнь. Записки скульптора
- Автор: Ястребенецкий Григорий Данилович
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: Издательство К. Тублина
- ISBN: 978-5-8370-0878-8
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Такая долгая жизнь. Записки скульптора». Краткое содержание книги:
Сегодня автору — девяносто пять. В своих записках он предстает как тонкий наблюдатель, подводящий итоги собственной многолетней работы, размышляющий о проблемах творчества и превратностях судьбы, анализирующий свой педагогический опыт. И все это — в доступной форме остроумного доверительного рассказа.
Особняком стоят здесь воспоминания о войне, блокаде, рассказы о коллегах — соучениках по институту имени Репина, которым не довелось дожить до Дня победы, и чьи таланты остались нереализованными.
Еще рассказывали, что Ольга Александровна вместе с великими князьями часто пела «Варшавянку», ей она очень нравилась. Не думаю, чтобы старший брат подпевал ей. А после 1917-го она уже не пела, да и петь было не с кем — кого расстреляли в Петропавловской крепости, а кого сбросили в шахту в Алапаевске. Из Дании великая княгиня переехала в Канаду, где они выращивали и продавали землянику. В свободное время рисовала. Что-то удавалось продать. Известно, что, когда английская королева посетила Канаду и пригласила ее на прием, у Ольги Александровны не оказалось соответствующего туалета, и ей его купили.
До войны в доме хранилось много ее подарков — пасхальных яиц, открыток, коробочек, подарков маме — ее крестнице, много ее фотографий. Кстати, в ее имении дети, родившиеся в то время, были ее крестниками, и она всем дарила подарки.
Я в свое время разговоров об Ольге Александровне не поощряла и теперь об этом жалею.
Джордж Иванович Фроуд
Мой папа… Мой папа — Владимир Иванович Шкарин. Я помню о нем не очень много, хотя к началу войны мне исполнилось уже одиннадцать лет. Может быть, потому, что я жила зимой и училась в Ленинграде.
Помню, что он катал меня на финках, учил ходить на лыжах, брал меня на первомайскую демонстрацию, потом мы шли в «Дубки» и собирали первые подснежники. Папа был высоким и красивым. Летом мы все ходили на пляж, в доме много гостей бывало на Пасху, которую тайком отмечали. Помню, как мы провожали его в армию на перроне в Сестрорецке и мама плакала.
Известие о смерти Джорджа Ивановича Фроуда
Папа жил в Сестрорецке, работал на заводе имени Воскова; начал мастером, кончил начальником планово-производственного отдела. Он мне показывал окна своего кабинета в большом красном кирпичном доме заводоуправления, которые выходили на озеро Разлив. Папе, как одному из руководящих работников завода, полагалась бронь. Кроме того, за несколько лет до войны он попал под поезд, и у него была инвалидность. Но в мае документы взяли в военкомат на перерегистрацию и к началу войны папины вернуть не успели, так как он был на одну из последних букв алфавита. Он, конечно, за себя не хлопотал, и 24 июня ему пришла повестка. Он, как инженер, получил чин капитана, и его назначили командиром автомотобатальона дивизии, расквартированной под Лугой. Его часть в военных действиях тогда не участвовала. Несколько раз его посылали в командировку в Сестрорецк на завод за винтовками.
Портрет Джорджа Фроуда (молодого). Красное дерево, 1993 год. Скульптор Г. Д. Ястребенецкий
А вообще у него с шофером-солдатом на двоих была одна винтовка. Я не знаю, умели ли они оба стрелять. О положении на фронте он долгое время ничего не знал. Помню, как он один раз приехал и просил маму не отправлять меня со школой в эвакуацию, так как он видел, эшелоны с детьми шли в направлении на Запад, то есть к немцам. Последний раз он приехал в конце августа. Завод эвакуировали на Восток. Последний эшелон должен был уйти 25 августа. По дороге в Сестрорецк папа заехал к своему другу, который работал начальником управления связи обкома партии, он провел папу в свой кабинет и показал, как сужается кольцо вокруг города; он посоветовал нас срочно эвакуировать. Папа приехал в Сестрорецк и договорился со своим бывшим заместителем, которого уже назначили директором нового завода в Новосибирске и который отвечал за эвакуацию. Он включил нас в список. Но мама отказалась ехать без бабушки и прабабушки, которые после ареста деда в начале 1941 года остались совсем одни. Я помню, как папа исправил свое командировочное удостоверение, поехал в Ленинград за Елизаветой Ивановной и Анной Фоминичной. Собирались они впопыхах, можно было взять по одному чемодану (месту). Все бросили в квартире. Прабабушка, которая не очень понимала, что происходит, говорила, что она едет в «Сайбирия», упаковала свой сундучок вещами, которые ей в сибирских условиях и сибирском климате оказались бесполезными (с этим сундучком ее мама прибыла в конце девятнадцатого века в Россию на ПМЖ. Он стоит у нас до сих пор на даче). И 25 августа мы отправились в теплушках на Восток. На платформах стаяли станки, кое-как прикрытые для камуфляжа. Нас все время бомбили. Мы были одним из последних эшелонов, покинувших город перед полной блокадой.