Электронная книга - «Николай Анциферов. «Такова наша жизнь в письмах». Письма родным и друзьям (1900–1950-е годы)». Краткое содержание книги:
Николай Павлович Анциферов (1889–1958) — выдающийся историк и литературовед, автор классических работ по истории Петербурга. До выхода этого издания эпистолярное наследие Анциферова не публиковалось. Между тем разнообразие его адресатов и широкий круг знакомых, от Владимира Вернадского до Бориса Эйхенбаума и Марины Юдиной, делают переписку ученого ценным источником знаний о русской культуре XX века. Особый пласт в ней составляет собрание писем, посланных родным и друзьям из ГУЛАГа (1929–1933, 1938–1939), — уникальный человеческий документ эпохи тотальной дегуманизации общества. Собранные по адресатам эпистолярные комплексы превращаются в особые стилевые и образно-сюжетные единства, а вместе они — литературный памятник, отражающий реалии времени, историю судьбы свидетеля трагических событий ХХ века.
Но мне хотелось отдаться этой тоске, этому одиночеству. И я ушел от них во мрак зимней ночи, когда так крутил снег над сугробами и так глухо гудела черная вода под Москворецким мостом. Я шел пешком. И этот мрак, эта вьюга — звала меня идти из жизни. И как я тогда не понимал, что ведь это был зов жизни, что это одиночество — так жгуче пережитое — вело меня к тебе. А вот дом у Серпуховских ворот. Загроможденная ящиками, красками, эскизами комната Наташи и такая чистая, убранная комната Христи. Их всегдашняя ласка, забота, участье. Все это было, было. И снова я один в своей комнате на Пятницкой — толстые тома Герцена на столе, стульях, на полу. Начало работы — «Герцен в отзывах современников». Вспоминаю Румянцевский дворец — Библиотека Ленина. Как оттуда всегда тянуло на Арбатскую площадь, а там, мимо памятника Гоголя — к дому на Б. Афанасьевском.
Как я сдерживал себя. Случалось, подойду к окну — и назад. Знал ли я тогда, чем будет для меня этот дом. А вот ты вступила в мою комнату на Пятницкой. Ты помнишь этот первый вечер? А потом через полгода — моя болезнь. И во мне все звучал мотив из «Пиковой дамы» — «и я умру, тебя благословляя». Он звучит и по сей день.
А эта Воробьиная ночь[580] 16го/VII — когда гром наполнил улицы Москвы и молния сверкала ослепительно — вспыхивала ежеминутно. А мне казалось, что это бури — бушевавшие внутри — после объяснения с тобой — вырвались наружу и теперь наступит в душе тишина. Борьба с собой кончилась. Разве весь этот свет и весь этот мрак — не были признаками того, что душа была молода, полна сил и верований. Конец бумаги, конец беседы.
Спокойной ночи, моя жена.
Твой Коля.
28 января <1939 г.> Ст. Уссури
Милая, милая моя Сонюшка, пишу тебе, подставив наш чемодан на нарах 16-ой колонны. Мне сейчас грустно. На душе смутно. Я простился с колонной, к которой привык, в которой ко мне относились хорошо все, начиная начальником колонны, кончая конвоем. Позавчера вечером мне было нехорошо с сердцем. Меня сейчас же взяли в медпункт и делали для меня все с трогательной заботливостью. Когда я лежал, зашла приехавшая в колонну начальница учетно-распред. части и очень внимательно ко мне отнеслась. Начальник дал обо мне хороший отзыв. Она сказала, уезжая, чтобы за моим здоровьем следили внимательно. Я переведен не как специалист и не как попавший в опалу. Перевод сделали, чтобы облегчить мне устройство на конторскую работу. Но мое положение подконвойного все очень осложняет[581].
Последнее время все возможности улучшить мое положение на 188 к. были исчерпаны. Но и работа истопника мне была очень трудна последние дни. Я снова начинал день, как весною, с ощущением тяжелого груза, который я поднимаю на плечи. Я так ждал конца дня и провожал его словами — «Ну, днем меньше». Я не могу еще ничего определенного сказать о новой колонне. Пока показалось, что в старой лучше бараки (чище, теплее, выбелены), больше вообще порядка и дисциплины. Нет шпаны. Здесь плюсы — 1) мы в самом Лесозаводске, 2) есть дневной перерыв, 3) в бараках электричество, 4) лучше ларек. Вот пока все.
Адрес. ДВК. ст. Уссури. Амурлаг. 19-ое отделение 16-ая колонна.
Вчера получил твое письмо от 7-го, в котором так много надежд. Пришло письмо и от Танюши. А все же 1938 есть за что сказать спасибо! За нашу переписку. Целую тебя, моя Ярославна. Твой Коля.
Каким-то чудом получил здесь твое письмо № 1. Потрясен смертью Анат. Вас.[582]
9 февраля 1939 г. Ст. Уссури
Моя дорогая Сонюшка, ни писем, ни посылки. Я бы объяснил это тем, что все пока первоначально направляется на 188-ую колонну. Но ведь я же получил в первый же день пребывания здесь твое письмо! У меня была трудная полоса. У меня снова были приступы малярии. Меня снова обокрали. Снова взломали мой бедный чемодан и похитили ботинки. Жаль их ужасно. Присылать взамен ничего не нужно. Теперь я их здесь получу, когда надо будет снимать валенки.
Работа дневального мне очень не по душе. Я совершенно не принадлежал себе все 24 часа в сутки, т. к. на мне лежали и ночные дежурства, которые ни я, ни кто другой полностью не выполняли. Но настоящего сна не было. В бараке дневная и ночная смена, так что в нем всегда толчея. Шпана препротивная предъявляет, конечно грубо, свои требования. Несколько раз в день приходилось подбирать плевки, сопли, окурки, прилипшие к плевкам, раздавленные рыбки и т. д.
вернуться
580
Воробьиная ночь — ночь с сильными грозами и всполохами зарниц.
вернуться
581
Намек на то, что будет сложнее отправить неофициальные письма.
