Россия на Дунае. Империя, элиты и политика реформ в Молдавии и Валахии, 1812—1834
- Автор: Таки Виктор
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 9785444814796
- Переводчик: Виктор Таки
- Жанр: История
Электронная книга - «Россия на Дунае. Империя, элиты и политика реформ в Молдавии и Валахии, 1812—1834». Краткое содержание книги:
В декабре 1832 года российский посол в Вене С. С. Татищев информировал полномочного председателя об отправке революционной литературы из Парижа бухарестскому книготорговцу Тьери. Среди прочего эта партия книг включала биографию Антония Яна Островского – одного из предводителей польских повстанцев в 1830–1831 годах. Татищев подозревал, что в этом замешан Польский революционный комитет в Париже[1046]. В ответ Киселев запросил из Санкт-Петербурга список всех запрещенных революционных публикаций и приказал создать Комитеты по цензуре под председательством валашского и молдавского статс-секретарей Барбу Штирбея и Николае Суцу. Они были уполномочены проверять отчеты о ввозе иностранной литературы на таможнях и требовать от всех общественных библиотек и книготорговцев списки получаемых ими иностранных книг[1047]. Были введены штрафы в отношении книготорговцев, продававших запрещенную литературу[1048]. Позднее функции этих чрезвычайных Комитетов по цензуре были переданы специально назначенному инспектору. Компетенция последнего, однако, не распространялась на религиозную литературу, которая осталась в ведении Митрополии. Несмотря на внешнюю строгость этих мер, цензура иностранных книг в княжествах оставалась достаточно мягкой, особенно в отношении книг, ввозимых частным образом крупными боярами[1049].
Меры, принятые Киселевым в отношении цензуры, свидетельствовали о значительном переосмыслении им роли Органических регламентов, переосмыслении, отражавшем новые трудности, с которыми столкнулась Российская империя в начале 1830‐х годов. Новая революционная волна в Западной Европе в 1830 году откликнулась Ноябрьским восстанием в Польше, которое, в свою очередь, подогревало боярскую оппозицию Органическим регламентам на протяжении 1831 года. В то же время революция в Париже, установившая режим Июльской монархии, в конце концов привела к франко-английскому сближению, проявившемуся, среди прочего, в согласованных действиях английских и французских дипломатов, направленных на подрыв недавно приобретенных позиций России на Востоке. В этой ситуации авторы российской восточной политики перестали рассматривать Органические регламенты преимущественно как способ минимизации османского присутствия и влияния к северу от Дуная. Отныне княжества должны были также служить преградой для подрывных влияний, приходивших с Запада.
Эта смена приоритетов не являлась отступлением от принципов регулярного полицейского государства, на которых основывались разработка Органических регламентов и меры временной российской администрации по повышению общественного благосостояния, рассмотренные в данной главе. Скорее, данная смена вектора отражала общую трансформацию, которую претерпело понятие «полиции» под воздействием Французской революции и последующих революционных волн в Европе. По мере того как либералы и радикалы бросали вызов абсолютистским монархам Центральной и Восточной Европы, политика населения и административное дисциплинирование – два основополагающих аспекта регулярного полицейского государства XVIII столетия – дополнялись политической «полицией», целью которой была борьба с тайными обществами и подрывными идеями[1050]. Создание одиозного Третьего отделения Николаем I в 1826 году, как и предшествовавшее ему формирование политической полиции в Австрии и Пруссии, свидетельствовало о превращении раннемодерного регулярного полицейского государства в просто полицейское государство в современном (и преимущественно негативном) смысле этого слова[1051]. Попыткам российских дипломатов использовать Органические регламенты для борьбы с подрывными идеями и подрывной деятельностью в княжествах во второй половине 1830‐х и в 1840‐х годах посвящена следующая глава.
Глава 7. Российская политика в Молдавии и Валахии после 1834 года
Российская оккупация княжеств подошла к концу с заключением Санкт-Петербургской конвенции, подписанной Нессельроде и османским представителем Фетзи Ахмет-пашой 17 января 1834 года[1052]. В соответствии с этим соглашением Порта издала хатт-и шериф, подтверждающий регламенты и изменения, внесенные в них в 1832 и 1833 годах[1053]. Было также решено, что османское правительство назначит первых господарей из списка кандидатов, составленного Киселевым и переданного Фетзи Ахмет-паше во время его проезда через Яссы 25 февраля 1834 года. Киселев и Нессельроде обсуждали возможных кандидатов на молдавский и валашский престолы уже в 1830 году, т. е. еще до того, как дело Сиона заставило вице-канцлера отказаться от идеи созыва Чрезвычайных собраний по избранию господарей, предполагавшихся Органическими регламентами, и предоставить Порте возможность назначить господарей из числа кандидатов, определенных Россией. Киселев изначально склонялся в пользу логофета Григоре Стурдзы (отца Михая Стурдзы) в Молдавии и ворника Иордаке Филипеску в Валахии[1054]. Он также упомянул молдавского хатмана Александру Гику и валашского бана Григоре Брынковяну, однако характеризовал обоих как проавстрийски настроенных[1055]. Нессельроде находил личные качества основных кандидатов, упомянутых полномочным председателем, «сомнительными», однако не отверг в принципе ни одного из них[1056].
1046
Татищев – Киселеву. 21 декабря 1832 г. // АВПРИ. Ф. 331. Оп. 716/1. Д. 17. Л. 8–8 об.
1047
Rosetti. Despre censura în România. P. 302–303, 307.
1048
Ibid. P. 307.
1049
Ibid. P. 311.
1050
О данном изменении характера австрийского регулярного полицейского государства см.: Bernard P. From Enlightenment to Police State: The Public Life of Johann Anton Pergen. Urbana: University of Illinois Press, 1991. См. также: Emerson D. Metternich and the Political Police. The Hague: Nijhoff, 1968.
1051
О Третьем отделении см.: Monas S. The Third Section: Police and Society in Russia under Nicholas I. Harvard, MA: Harvard University Press, 1961.
1052
См. статью 2 Петербургской конвенции в: Recueil / Ed. G. Nouradunghian. Vol 2. P. 233–234.
1053
Текст хатт-и шерифа опубликован в: Documente privitoare la istoria românilor / Ed. Hodoș. Vol. 17. P. 475–478.
1054
Вице-председатель Молдавского дивана Миркович характеризовал Григоре Стурдзу как «почетнейшего из всех молдавских бояр» и «пользующегося всеобщим уважением. Быв (так в оригинале) вистиером и великим логофетом при Каллимахи, он отличался своим бескорыстием. Лета его и слабость заставляют его вести ныне жизнь уединенную и соделывают ум его и познания для службы бесполезными»: Сведения о достоинствах и способностях некоторых первоклассных бояр // Миркович А. Ф., Миркович М. Ф. Федор Яковлевич Миркович. Т. 2. С. 201.
1055
Оценка Киселевым Григоре Брынковяну, возможно, основывалась на характеристике, данной ему Минчаки, который описывал его как человека «образованного и умудренного в делах своей страны, однако слабохарактерного и позволяющего своей жене и окружению манипулировать собой». Несмотря на репутацию крупнейшего собственника Валахии, Брынковяну, тем не менее, был «жадным и потому малопопулярным среди своих соотечественников. Ему также ставят в упрек симпатии к Австрии, которая предоставила его предку титул князя и поместье в Трансильвании в награду за преданность и услуги»: Подробное обозрение княжеств // РГВИА. Ф. 438. Оп. 1. Д. 111. Л. 36 об. На характеристику Киселевым молдавского хатмана Александру Гики, очевидно, повлиял Миркович. Последний сообщал Киселеву, что Гика «враг злоупотреблений своего края» и «пользуется в народе любовью и уважением по известной всем честности». В то же время Гика оказался «в делах нераспорядителен и беспечен» и был в конце концов удален из Исполнительного дивана из‐за своего сопротивления распоряжениям «нашего правительства, коему он не предан, принадлежа совершенно австрийской партии»: Миркович А. Ф., Миркович М. Ф. Федор Яковлевич Миркович. Т. 2. С. 206.
1056
См.: Нессельроде – Киселеву. 27 ноября 1830 г. // ВПР. Т. 17. С. 177, 180, сноска 4.