Она не умела стрелять

Когда Зоечка подошла к своему подъезду, на скамейке сидел Антон. Она остановилась напротив него, стала смотреть, ожидая, что он исчезнет. Возможно, после похорон Бегемота у нее начались настоящие галлюцинации, Антон ей мерещился. Может, это кто-то очень похожий? Нет, это действительно когда-то горячо любимый, ее глупый Антон. Он крепко спал, некрасиво уткнувшись светлой растрепанной бородкой в грудь. Его руки, безжизненно свесившиеся с колен, были опухшими, побитыми и грязными – будто не она, а он копал этими руками в лесу могилу, разбивая их о камни. Рядом комом вздыбилась бесформенная сумка, грязная и местами порванная.

Из дверей вышла соседка с мусорным ведром, недовольно заворчала:

– Напился, что ли? Фу, мерзость какая! Убрала бы ты его отсюда.

Зоечка оглянулась на соседку, подошла к Антону вплотную и легонько тронула его за плечо. Ей все еще думалось, что от этого легкого прикосновения он растает в воздухе. Антон испуганно вскинулся, увидел Зоечку и вдруг густо покраснел – так сильно, что веснушки на щеках и носу стали коричневыми. Он хотел что-то сказать, но прикусил губу, отчаянно глядя ей прямо в глаза. У него был странный взгляд – будто он пережил конец света и не знал, как с этим справиться. Похудевшее лицо показалось ей до предела изможденным, веки воспалились, давно не мытые волосы были всклокоченными.

– Что ты тут делаешь, Антон?

Произносить вслух его имя было приятно, но Зоечке показалось, что обращается к нему не она, а какая-то другая женщина, постаревшая и равнодушная, а ей самой уже давно безразлично, как его зовут.

– Зоя, я был неправ, прости меня, ошибался, как последний лох. Знаю, что не простишь. Но мне некуда идти. Пусти переночевать и отоспаться – на вокзале пьяные самообороновцы привязались, еле ушел. А завтра я пойду к Палычу, попрошу помочь. Сегодня нет сил. Давно не спал. Помоги, пожалуйста.

– Что с тобой произошло?

Она спросила, потому что не знала, что отвечать. Умоляющий взгляд Антона ее пугал, парень выглядел сумасшедшим. Казалось, еще чуть-чуть, и он отключится, превратившись в тупое бесчувственное существо. Ей страстно захотелось удержать его, прижать к груди его грязное лицо.

Антон смотрел в ее шоколадные глаза, спрятавшиеся за выпуклыми стеклами очков, и уже не мог оторвать взгляд. За секунду пронеслась перед ним жизнь с того момента, когда он покинул эту бесстрашную и совершенно одинокую девушку. Он не мог ей рассказать, как, воодушевленный возможностью вернуться в семью, кинулся к родителям, но встретил глухую враждебность. Его обвинили в предательстве Украины, стали упрекать в том, что он прибежал из Крыма, как только прищемили хвост. Над ним насмехались, его унижали и относились с легким презрением, словно к паршивому шакаленку, захотевшему побегать с волчьей стаей. Он ни за что не смог бы ей рассказать, как его образованные братья, возбужденные революцией на Майдане, стали заставлять его громко кричать «Слава Украине» и «Героям слава», а когда он наотрез отказался, один из них заломил ему руки, а второй попытался обрезать волосы. Антон тогда вырвался, схватил ножницы, и в сердцах вонзил старшему ладонь. Мать, ставшая после его возвращения холодной и злой, без жалости выгнала его на улицу.