Она не умела стрелять

– … Ну, в общем, мне теперь идти некуда, моя жизнь – полный отстой, и сам я – последний лузер, – Антон совсем поник на стуле, стал похожим на подрубленную осинку.

Пал Палыч успокаивающе похлопал его по плечу.

– Знаешь, сынок, выигрывает не тот, кто сильнее, а тот, кто ошибается. Ты всегда был на семью обижен и, как глупый школьник, лелеял мечту вернуться к ним победителем, доказать любой ценой, как ты хорош. Но ничего для этого так и не сделал, гордость изображал. Навестил бы их хоть раз, давно бы понял, что они и ты – на разных полюсах. А сейчас не то время, ты опоздал. Ничего, боль отпустит, сынок. И к девчуле своей возвращайся, зачем обижать хорошего человечка? Помнишь, кто-то сказал, что гораздо важнее обогреть хотя бы одного, чем быть хорошим для всех, – он назидательно поднял указательный палец и снова налил коньяку, – ладно, давай начинать работать, раз пришел.

Антон, не стесняясь, шумно высморкался в салфетку, вытер слезы.

– А как мы начнем?

– Ну, раз у меня теперь есть программист и дизайнер, пойду сдаваться в налоговую, заодно поможешь в очередях стоять. Будет время – посмотришь, что в компьютерах сохранилось. А там разберемся. Шаг за шагом жизнь наладится, и мы с ней. В любом случае, перемены случились положительные. Россия нам по менталитету ближе, будем потихоньку привыкать.

Они оба одновременно выпили и поднялись из-за стола, Антон попросил:

– А в редакции можно ночевать? Заодно и компьютеры проверю.

– Можно. Я сторожа предупрежу.

В этот момент в коридоре послышались энергичные шаги, голоса, Пал Палыч и Антон испуганно замерли и, вытянув шеи, прислушались. Дверь резко распахнулась, в кабинет вошла Александра Романова, следом – представительный мужчина.

– Ну, здравствуйте, Пал Палыч.

Оба – и главред, и Антон – некоторое время стояли, словно два соляных столпа. Главред медленно опустился в кресло и, схватив рекламные проспекты, начал обмахивать побагровевшее лицо, его глаза стали безумными. Антон, не веря своим глазам, подскочил к Александре, и, крепко схватив за плечи, резко встряхнул ее, вгляделся в ее лицо.

– Шурка, неужели ты? Живая? Или мне мерещится?

– Дурак, я тебе не Шурка, – она ему весело улыбнулась. – И не мерещится, я вернулась.

Антон погладил ее по плечам и очень бережно, будто перед ним была хрупкая фарфоровая статуэтка, обнял и нежно прижал к себе. Ксана в ответ погладила его по сутулой спине. Пал Палыч опомнился, покинул свое кресло, подошел к гостю, заискивающе улыбаясь.

– А что в нашей редакции делает господин Беловерцев? Вы же вроде в Москву навсегда отбыли. Или у вас есть заказ для нашего издательства? – в его голосе прозвучала плохо скрываемая надежда.

– Я ее муж, – просто сказал Родион и протянул главреду руку, – здравствуйте. Уже неделю как дома, но все рвалась к вам, пришлось везти. Четыре месяца, никак.