Она не умела стрелять

Спустя два квартала он вышел к старому театру, остановился возле здания редакции с фигурным фронтоном и покосившимися елями возле входа. Почему-то защемило сердце, будто он предал это место, и оно без него внезапно начало умирать. На первом этаже было пусто и тихо, буфет не работал. Также безжизненно было на втором этаже. Антон подергал ручку своего кабинета – заперто. С опаской, словно за ним следовали местные привидения, он прошел до конца сумрачного коридора и на всякий случай потянул на себя медную ручку двери кабинета главреда. Скрипнув, дверь легко открылась. В небольшой комнатенке, где среди папоротников когда-то хозяйствовала Алиме, было пыльно, грязно и очень солнечно – от резкого света заболели глаза. Антон поморгал и осмотрелся – влаголюбивые растения, лишенные женского ухода, начали подсыхать, на подоконнике толстым слоем лежала коричневая пыль, дверь к главному оказалась распахнута настежь, будто ее в спешке забыли закрыть.

Антон осторожно вошел в кабинет. Пал Палыч в костюме и галстуке расслабленно возлежал в кожаном кресле, закинув ноги в начищенных туфлях на стол и, сцепив пальцы рук на выступающем животе, задумчиво смотрел сквозь очки в грязное окно. На столе, как всегда, валялись кипы бумаг, но у Антона возникло ощущение, что они давно никому не нужны. Здесь было также пыльно и солнечно. Видимо, уборщицы в здании давно не убирались.

– Пал Палыч!

Главред некоторое время всматривался в него, будто не узнавал, потом кисло улыбнулся и снова уставился в окно. У него был такой вид, будто он только что вернулся с похорон.

– А, привет, заходи, – ни удивления, ни радости в его голосе не прозвучало.

Антон с облегчением вздохнул, широкими шагами пересек кабинет, сбросил на стул возле стены сумку, сел поближе к бывшему шефу. Тот нехотя опустил ноги на пол, кресло жалобно скрипнуло.

– А где все? – Антон оглянулся вокруг, будто кто-то мог спрятаться за шкафами.

– Ну, Ксана, как ты знаешь, пропала первая, Инна уволилась в декабре и сгинула в Киеве, ты – в начале апреля, за тобой сразу ушла глупышка Алиме, еще и скандал напоследок устроила, что мы татар обижаем.

– Что, так и устроила? – удивился Антон.

– Да, время сейчас такое. В людях самое плохое проявилось, полезло изо всех щелей, словно зараза. Исчезли правила приличия, остался страх, замаскированный хамством. Все, на самом деле, панически боятся перемен, даже если внешне радуются.

– Палыч, а вы почему не радуетесь? Вы же всегда были на стороне России.

– Резкая смена государственности, мой мальчик, как и революция, это разруха, как бы ни были благоприятны последствия. Мне вот сейчас надо перерегистрировать издательство по российскому законодательству, а там очереди сумасшедшие, никто ничего не знает, сотрудники налоговой в обмороке, пробиться невозможно. В комитете по печати то же самое. Можно было бы на визитках и листовках заработать, так заказы выполнять некому.