Чудеса в решете, или Веселые и невеселые побасенки из века минувшего
- Автор: Черная Людмила Борисовна
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 978-5-4448-1650-9
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Чудеса в решете, или Веселые и невеселые побасенки из века минувшего». Краткое содержание книги:
«Теперь мне 103. Вышли в свет две мои толстые книги. Пишу третью, хотя не уверена, допишу ли. Когда работаю, рука не дрожит. А когда раз в три месяца помощница Лена привозит меня в Сбербанк и надо расписаться за пенсию, руки начинают дрожать… Чудеса…»
Возможно, разгадка удивительной душевной молодости Людмилы Чёрной — в ее захваченности, очарованности жизнью и в самодисциплине. Высказываемые в книге суждения и оценки порой звучат вызывающе остро — тем интереснее знакомиться с образом мыслей автора и ее восприятием текущих событий. Перед нами не только свидетельство ровесницы «короткого XX века», но и, по выражению Н. С. Лескова, феномен «уходящей натуры».
Людмила Чёрная (р. 1917) работала журналисткой-международницей, переводила художественную литературу (Г. Бёлль, Э. М. Ремарк, А. Дёблин, Ф. Дюрренматт). Вместе с мужем, историком Д. Е. Меламидом, исследовала нацистский режим в Германии и написала книгу о Гитлере «Преступник номер 1». Издала в «НЛО» книгу мемуаров «Косой дождь» (2015) и публицистический сборник «Записки Обыкновенной Говорящей Лошади» (2018).
Я свидетель того, как Оборотня встречали в Москве: Тверская — улица Горького — с трудом вмещала гигантскую толпу народа. Открытая машина, в которой ехал Горький стоя, то и дело прикладывая платочек к глазам, — он плакал от умиления, — с трудом продвигалась сквозь людскую массу…
Мне бы надо Оборотня ненавидеть, ведь в конечном счете он крестный отец Сталина. Но я Горького не ненавижу — наоборот, считаю своим спасителем. Без его помощи я, наверное, вообще не выжила бы. А я не только выжила, но и прожила весьма благополучно и при Брежневе, и при всех прочих генсеках. Ведь это Оборотень придумал: мол, надо объявить писателей «солью земли» и создать для них Союз писателей, дабы их кормить-поить и вдобавок уважать.
В конце прибавлю еще один штрих к портрету Оборотня. Между прочим, он написал роман «Мать». Эту «Мать» изучали в школе и вообще повсюду, где следовало что-либо изучать. Герой «Матери» — простой рабочий Павел Власов — был революционер, и его преследовало царское правительство, судило, угрожало высылкой и тюрьмой. В ответ Павел Власов произносил речи (повсюду, особенно в судах), и, по-моему, речи эти совпадали с речами — кого бы вы думали? Ну конечно, с речами Алексея Навального — и по смыслу, и по смелости, и по пафосу, и даже по выражениям и словам.
Все-таки Оборотень был и Провидцем.
К сожалению, никто не в силах предугадать, сводилось ли его провидчество к одним только речам или касалось также грядущих событий.
Но все это придирки столетней старухи…
А теперь вернемся к вопросу об идеологии.
Идеологией в СССР занимались писатели — «инженеры человеческих душ», как их назвал сам Сталин.
Идея отдать идеологию пишущей братии, то есть интеллигентам, которые, как считалось испокон века, витали в эмпиреях, творили исключительно по зову сердца и души, казалась несколько странной — однако в СССР оправдала себя. Писатели, не мудрствуя лукаво, уже с 1930-х рассказывали сказочки о счастливой и зажиточной жизни советских людей. Мол, у горожан до войны даже патефоны советского производства появились — это я в газете «Правда» прочла. Чего же больше? О войне с Гитлером при Сталине помалкивали.
И основная часть продукции, в частности поэтов, в годы сталинщины, как до Отечественной войны, так и после заключалась в создании на века образа великого политика, полководца и Вождя народов. В первые дни после смерти Сталина Симонов, тогдашний первый писатель на Руси, так и высказался: мол будем сто лет скорбеть и созидать образ Вождя народов уже посмертно. Из Кремля его, правда, быстро одернули. Но он еще долго недоумевал — а ведь Симонов слыл умным человеком.
Но не буду отвлекаться. Скажу только, что и после смерти тирана писатели как огня боялись высовываться и продолжали свою сказочку про белого бычка, то есть о счастливой и богатой жизни народов Советского Союза.
Нынешним людям этого не понять. Но Сталин своей жестокостью, часто непредсказуемой, нагнал на наши народы такого страха, что им понадобился не один десяток лет, чтобы его как-то преодолеть.
Однако вернемся к нашей теме — к русским писателям и писателям в республиках.
Вы даже представить себе не можете, какие грандиозные задачи стояли перед ними! Прежде всего они должны были перевести на русский всех своих собратьев, которые жили в разных союзных республиках, числом 15, и в автономных, числом 20.
Более того, Горький писал — и, между прочим, не где-нибудь, а в самой «Правде»: «Идеально было бы, если бы каждое произведение каждой народности, входящей в Союз, переводились на другие языки всех народностей Союза»…
Этого, слава богу, не случилось… Но многое и произошло…
Пересказать всего, что совершили писатели из России, я не могу. Лучше предоставлю слово Энциклопедическому литературному словарю за 1970 год.
Мало того что писатели-переводчики должны были перевести (и перевели) писателей-таджиков, узбеков, туркмен, «которые обладали многовековым наследием поэтической классики Востока». Мало того что они переводили писателей, писавших на «укр., белорус., грузинск., армянск. языках», — им еще вменялось в обязанность переводить «казахс. поэзию», а также «киргизов, уйгур, мар., калм., морд, якут., бурят, кабард., балкар. и др. лит-ры, которые не обладают многовековым опытом и зрелыми традициями реализма».
Но и это не все. Оказывается, были еще 40 литератур некоторых народов «Ср. Азии, Сев. Кавказа, Поволжья, большинство народов Сибири, Крайнего Севера и Дальнего Востока, к-рые до революции не имели письменности», а потом создали «навскую литературу», а также «долганскую, чукотскую, нанайскую, ненецкую, юкачурскую…» и, видимо, многие другие.