Чудеса в решете, или Веселые и невеселые побасенки из века минувшего
- Автор: Черная Людмила Борисовна
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 978-5-4448-1650-9
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Чудеса в решете, или Веселые и невеселые побасенки из века минувшего». Краткое содержание книги:
«Теперь мне 103. Вышли в свет две мои толстые книги. Пишу третью, хотя не уверена, допишу ли. Когда работаю, рука не дрожит. А когда раз в три месяца помощница Лена привозит меня в Сбербанк и надо расписаться за пенсию, руки начинают дрожать… Чудеса…»
Возможно, разгадка удивительной душевной молодости Людмилы Чёрной — в ее захваченности, очарованности жизнью и в самодисциплине. Высказываемые в книге суждения и оценки порой звучат вызывающе остро — тем интереснее знакомиться с образом мыслей автора и ее восприятием текущих событий. Перед нами не только свидетельство ровесницы «короткого XX века», но и, по выражению Н. С. Лескова, феномен «уходящей натуры».
Людмила Чёрная (р. 1917) работала журналисткой-международницей, переводила художественную литературу (Г. Бёлль, Э. М. Ремарк, А. Дёблин, Ф. Дюрренматт). Вместе с мужем, историком Д. Е. Меламидом, исследовала нацистский режим в Германии и написала книгу о Гитлере «Преступник номер 1». Издала в «НЛО» книгу мемуаров «Косой дождь» (2015) и публицистический сборник «Записки Обыкновенной Говорящей Лошади» (2018).
Ажаев пришел к Симонову с черновиком («рыхлыми записками»), а чуткий Симонов увидел в этом черновике заявку на произведение убойной силы. И чутье его не обмануло. В ту пору народу (Сталину) позарез нужны были книги о строительстве — и возводить надо было не «родную хату» и не жилой дом, разрушенный нацистами, а именно магистральные трубопроводы и другие сооружения для будущей войны.
Вот что написано много лет спустя, в 1987 году, в Литературном энциклопедическом словаре:
«Центральное место в литературе конца 40-х — начала 50-х гг. заняла тема трудового подвига. Многие писатели старались создать образ самоотверженных тружеников города и деревни, коммунистов — организаторов масс, командиров производства. Таковы Воропаев из романа В. А. Павленко „Счастье“, инженеры Батманов и Беридзе из романа В. Н. Ажаева „Далеко от Москвы“…»
На этом можно было бы поставить точку, но хочется, хотя бы коротко рассказать, как повели себя в годы оттепели столь разные писатели — выскочка Ажаев и советский классик Симонов.
Ажаев явно испытывал чувство вины за «Далеко от Москвы», раскаивался в том, что предал своих товарищей, узников ГУЛАГа, да и самого себя. Об этом свидетельствует уже исповедальная повесть «Вагон», в которой лирический герой рассказывает жене, как в тюремном вагоне везут на каторгу новый контингент зэков — политических и уголовников (вперемежку) и как «политические» ни в чем не повинные граждане Страны Советов, постепенно прозревают.
Я начала читать «Вагон» в интернете, спустя полвека после его написания, а главное — после того как уже прочла великих своих современников Солженицына и Шаламова, да и после того как ознакомилась с другими воспоминаниями о тех страшных годах и событиях, в том числе с рассказом о вагоне в книге Евг. Гинзбург «Крутой маршрут»…
Все равно ажаевский «Вагон» поразил меня своей искренностью и тем, что Ажаев, как никто другой, уловил растерянность и недоумение людей, репрессированных за преступления, которых они не совершали. Недаром «Вагон» отказался печатать в 1960-е журнал «Дружба народов».
Ну а Симонов? Он тоже раскаялся? Тоже почувствовал угрызения совести?
Ведь ему это сделать было легче: мог сказать, мол, я понимал, что другой возможности опубликовать роман не существовало; надо было переписать его заново. А мне так хотелось помочь бедняге товарищу — и заодно, каюсь, напечатать в своем журнале произведение, столь востребованное «наверху», — произведение об ударном труде в далекой тайге. Да еще о строительстве в годы войны. Тем более что Ажаев, в отличие от многих других авторов, знал об этом не понаслышке — его материал был из первых рук, а не высосан из пальца писателем, сидевшим в своей московской квартире или на казенной даче в Переделкине… Словом, братья по перу и по партии, я виноват! Черт попутал! Простите меня, грешного…
На худой конец Симонов мог сказать, как сказал много позже незабвенный наш Черномырдин: «Хотели, как лучше, а получилось, как всегда».
Однако подобных монологов Симонов, увы, не произнес. Каяться не пожелал. Продолжал и дальше в своей манере юлить и оправдываться, наводить тень на плетень. Может, понимал, что каяться надо не только и не столько за ту ложь, что присутствовала в романе бывшего зэка «Далеко от Москвы», но и за неправду всех ста томов его партийных, просталинских книжек…
В предисловии к книге ажаевских сочинений, где был напечатан «Вагон», Симонов вообще сваливает вину за фальсификацию на одного только автора. Будто бы перед тем, как готовить к печати роман «Далеко от Москвы», он задавался вопросом: «А зачем Ажаев писал свой роман, зная, что он не напишет о заключенных всей правды, о которой все равно сказать не может? Я бы так ответил: „Очевидно, Ажаев испытывал глубокую внутреннюю потребность в той или иной форме написать о том, чему он был участником и свидетелем, о людях, которые тогда, в военные годы, построив этот нефтепровод, совершили, казалось бы, невозможное. В этой книге он и о заключенных написал как о свободных людях… И сделал это вполне сознательно, желая своим романом поставить памятник их усилиям и мужеству, их преданности Родине“».
Вот, оказывается, в чем дело: Ажаев хотел прославить «преданность Родине» энкавэдэшных узников, а заодно и самих негодяев-энкавэдэшников!
А позже Симонов вообще сделал вид, будто он и его команда всего лишь редактировали сырую рукопись начинающего писателя, так сказать, приводили ее в божеский вид.
Вот, что Симонов написал в 1968 году: дескать он (Симонов. — Л. Ч.) беспокоился: «…пойдет ли он (автор Ажаев) на такую обширную работу над ней (рукописью)»?