Трёхочковый в сердце

– Пошла вон! – она била не ниже пояса, а напрямую в сердце, потому что знала куда, – Убирайся!

– Это и моя палата тоже! Так что сам проваливай, если хочешь, ах да, тебе же нечем! – Кира откинулась на кровать, закрываясь от Ника шторкой, – Лучше бы ты оставил меня там, и дал умереть!

Он ещё долго слушал её всхлипывания и рыдания, по ту сторону, пока она не заснула, или притворилась, ему было плевать. «Я бы дал умереть тебе, а они – мне, круг бы замкнулся, было бы справедливо, и всем стало лучше» : так Ник думал, всматриваясь в, противоположную от занавески стенку. Скупые слёзы катились по щекам, странно, кожей он их не чувствовал, а больно было по настоящему, внутри. Последние дни были прямо преисполнены чувством на «Б», и кажется организм должен был выработать иммунитет, или хотя бы перекрывать одну другой, легче не становилось. Он увяз в зыбучем песке собственного отчаяния, а жизнь стояла над ним с лопатой, посыпая голову пеплом вместо удобрений.

Ник мог стать отцом, но не стал. Ему прочили завидное баскетбольное будущее, которое он упустил. У него была любовь, может не первая и не истинная, но он ей дорожил, расколов по собственному недосмотру. И можно было бы винить во всём этом судьбу, злой рок, законы подлости, и прочую метафизику, суть, всё равно, была в другом. Ник потерял всё сам. По своей вине, не имея сил признаться себе в этом, обвиняя окружающих и обстоятельства. Даже тот факт, что впервые в своей жизни он поставил на первое место, что-то кроме баскетбола, для него так и остался неоценённым. Какой смысл, если теперь и его в существовании нет.

Кира выписалась в тот же день, её встречал Артур, отец Ника видел их из окна, потом рассказав, интересно Вика уже была в курсе случившегося адюльтера и как она отреагировала? Хотя, плевать, это больше не имело никакого отношения к нему и его жизни. Ника продержали ещё несколько дней, пока анализы не показали полное отсутствия инфекции, а кожа в обмороженных участках не стала обновляться, вернув себе чувствительность. Потом они уехали. С учётом форс-мажора, туристическая компания предоставила им билеты на прямой рейс, так что не пришлось прыгать с поезда на попутку и обратно.

В начале дороги было даже забавно, Ник катался на своей инвалидной коляске, осваиваясь с новым положением в обществе. Теперь, он, конечно, не смотрел на всех свысока, но и в толпе не терялся, большинство предпочитало уступить дорогу, чем бросаться под колёса. К моменту приземления остатки обезболивающих препаратов выветрились, и Ника погрузили в суровую реальность. Люди вокруг не были так вежливы, как казалось поначалу, каждый норовил отмахнуться, прошипеть ругательства сквозь зубы, но в основном постараться «не выпачкаться» о «неприкасаемого». Руки то и дело соскакивали с обода колёс, а стоило выйти на улицу, он одномоментно влез в грязь и чуть не попал под колёса разгневанного таксиста. В голове уже пульсировало раздражение, от происходящего. Ник не привык быть зависимым, просить помощи, теперь, когда ситуация изменилась, он чувствовал себя слишком слабым и неподготовленным. Чесались ампутированные конечности, навязчиво, не прекращая, как бы их не игнорировали. В роде укуса комара, или другого насекомого, который ты разодрал, поддавшись на провокацию зудящего участка. Вот только ногу Ник почесать не мог, потом он узнал, что это лишь условный сигнал, перед тем как анестезирующее защитное поле окончательно пропадёт, и на него обрушится боль.