Византия в эпоху иконоборчества

После нескольких часов боя его участникам открылось страшное зрелище: римские гвардейцы, бросив своих товарищей на произвол судьбы, бежали с позиций. Солдаты полевых полков впали в ужас и гибли тысячами под копытами болгарских коней, раненые стонали, и никто не мог организовать даже тени сопротивления варварам.

Увидев отступление римлян, хан Крум вначале счел это коварной ловушкой и не стал преследовать бегущих. Но, как талантливый и опытный полководец, он быстро понял суть картины и бросил все силы на истребление отступающих византийских отрядов. Гибли новые и новые люди, нашел свою смерть на поле боя и храбрый Аплакис, а вместе с ним и многие другие римские командиры. За исключением войск Анатолии, только незначительные отряды византийцев смогли найти спасение в бегстве или за стенами крепостей, расположенных у них на пути. По счастью для царя и его свиты, болгары быстро утратили интерес к сражению, предавшись обычному мародерству на поле боя, где лежали многие тысячи римлян. Такого поражения Римская империя не видела уже давно: погиб цвет войска и самые опытные командиры. Как следствие, международный престиж Римского государства резко упал[437].

Не менее важно и то, что попытка восстановить иконопочитание обернулась против Церкви. Это было совершенно естественным результатом вероисповедальной политики императора, проводимой на фоне военных поражений. Вскоре, как мы увидим, начался второй этап иконоборчества, вызвавший новый кризис в Византийском государстве.

Вернемся, однако, к царю. С горсткой личных телохранителей император Михаил Рангаве возвратился в Адрианополь, проклиная воинов и командиров, где заявил о своем желании сложить с себя царский титул. Из всех стратигов только Лев Армянин находился поблизости, и Рангаве предложил тому взять на свои плечи тяготы управления Римским государством, как мужу благочестивому, опытному, храбрейшему и ко всему способному, но Лев отказался. Однако ситуация была безвыходная, поскольку все стратиги византийского войска отказались подчиняться Михаилу Рангаве[438].

Как человек с глубоким чувством достоинства и любви к отечеству, 24 июня 813 г., сразу же по возвращении в Константинополь, Михаил опять заявил о сложении с себя императорской мантии. Царица Прокопия резко воспротивилась этому, ее поддержали и некоторые другие сановники, пообещав царю с оружием в руках защищать его право на престол. Императрица, в отличие от мужа обладавшая бóльшим честолюбием, воскликнула: «Страшно, если корону на голову водрузит Барка!», имея в виду супругу стратига Льва Феодосию. При множестве потенциальных претендентов на царство только Лев Армянин обладал не только необходимыми способностями, но и, главное, вооруженной силой для обеспечения своих прав, и Прокопия прекрасно это понимала.