Смутное время в России в начале XVII столетия: движение Лжедмитрия II

§ 1. Тушинцы и жители Московского уезда

Ян Сапега, судя по Росписи сбора оброчных дров и угля конца 1608 — начала 1609 г., контролировал девять из тридцати пяти волостей Замосковной половины Московского уезда[1530], поэтому в его архиве отложились одиннадцать документов, отразивших взаимоотношения тушинцев с земцами Московского уезда: пяти волостей дворцовых Братошино и Олешня[1531], Тайнинской[1532], Загарской[1533], Селенской[1534], Гуслицкой[1535], патриаршей — Сенесской[1536] и Троицкой — Вохонской[1537]. В Дневнике гетмана кратко излагается содержание еще по крайней мере трех отписок. Несмотря на плохую сохранность фонда, его данные, будучи пополнены показаниями Нового летописца[1538], в целом дают возможность получить общие представления о взаимоотношениях тушинцев и местных земцев в конце 1608–1609 гг.

В сентябре 1608 г., после прорыва тушинцев в Замосковье, местные крестьяне, как видно, опасаясь, что с ними обойдутся как с врагами, попытались обезопасить себя, семьи и имущество присягой самозванцу. Ее текст сохранился в крестоприводной записи детей боярских и крестьян патриаршей Сенесской волости. Они «за всех мест, что ни есть в Сенесские крест целовали царю-государю и великому князю Дмитрию Ивановичу»[1539]. Староста Ждан Алексеев и целовальник Илларион Митрофанов, изъявляя от имени всех крестьян дворцовой Селенской волости готовность принести присягу Лжедмитрию II, в конце челобитной указали: «А мы тебе, государю, не изменники»[1540]. Аналогичным образом поступили староста Сергей Алексеев, целовальники Родион Васильев, Анцифер Андреев, Иван Давыдов и крестьяне дворцовой волости Загарья. В конце челобитной они обратились к Лжедмитрию II с просьбой, которая обнаруживает еще одно важное обстоятельство, подтолкнувшее земцев к принятию этого решения: «Вели, государь, нас от московских загонщиков обороняти, а мы, государь, от московских загонщиков вконец погибли: выграбили, государь, хлеб, и живот, и платье, и людей, государь, жгуть и пытают денег!»[1541]. С. Дындов и крестьяне сел Гребеново и Братошино в отписке ротмистру И. Мирскому прямо говорили, что всех велел московский Шубин и воевати»[1542]. Утратив контроль над Подмосковьем, правительственные силы, как видно из документов, занялись откровенным грабежом и превратили жителей местных сел и деревень в своих врагов. Крестьяне заявили самозванцу, что «ради за тобя, государя… Бога молити и головы свои класти, и своими малыми детьми»[1543]. И это были не просто слова. Местные жители, по данным материалов архива Я. Сапеги, перехватывали московских гонцов. К примеру, братошинские крестьяне захватили троицкого слугу и сына боярского с письмами приверженцев В. Шуйского[1544], вохонские крестьяне 17 (27) апреля 1609 г. пленили московских сотников с грамотами[1545]. Местные крестьяне держали тушинцев в курсе всех передвижений правительственных войск. Например, в мае 1609 г. крестьяне Вохонской, Загарской и Сенесской волостей известили Я. Сапегу, что из Владимира к Москве «водою и берегом» идет крупный правительственный отряд «с казною» и запросили помощи, чтобы перехватить врагов на Вохонской заставе[1546]. Братошинские крестьяне неоднократно предупреждали сапежинцев об отправке экспедиционных отрядов из Москвы[1547].