![Момент Макиавелли. Политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция [Не менять название! Перенос части названия книги в это окно полностью удаляет эту часть названия из дескрипшена книги при скачивании!] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/4/1/1/4/3/moment-makiavelli-politicheskaya-mysl-florencii-i-atlanticheskaya-respublikanskaya-tradiciya-ne-meny-download.jpg)
Момент Макиавелли. Политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция [Не менять название! Перенос части названия книги в это окно полностью удаляет эту часть названия из дескрипшена книги при скачивании!]
- Автор: Покок Джон Гревилл Агард
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 9785444814185
- Переводчик: А. Звонарева
- Жанр: Культурология
Электронная книга - «Момент Макиавелли. Политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция [Не менять название! Перенос части названия книги в это окно полностью удаляет эту часть названия из дескрипшена книги при скачивании!]». Краткое содержание книги:
Парадокс, который Макиавелли формулирует в своих рассуждениях, заключается в том, что лишь на солдата, не состоящего на постоянной службе, можно положиться с точки зрения его полной преданности делу войны и ее целям. Призванный в армию гражданин, у которого есть свой дом и свое занятие (arte), захочет закончить войну и вернуться домой, тогда как наемник, которого затянувшаяся на неопределенный срок война скорее обрадует, чем огорчит, не предпримет никаких попыток ее выиграть421. Гражданин обладает своим местом в политическом организме, и он поймет, что война ведется, дабы он мог его сохранить. Наемник, у которого вместо дома – лагерь, становится орудием тирании для города, который его поставили защищать, – тирании, которая может исходить от какого-нибудь Помпея или Цезаря, некогда бывшего гражданином, но теперь пагубно использующего меч в борьбе за государственную власть. Макиавелли живо настаивает на своих доводах, и в итоге они на три столетия оказались предметом пристального внимания. Впрочем, он ограничивается тем, что объясняет, почему только гражданин и может быть хорошим солдатом. Рассуждение, что лишь солдат способен стать хорошим гражданином, также присутствует, но в гораздо менее развернутом виде. Мысль, приводящая к такому выводу, сложна, но отчасти основана на ряде тезисов из предисловия:
И если в гражданских учреждениях древних республик и царств делалось все возможное, чтобы поддерживать в людях верность, миролюбие и страх Божий, то в войске усилия эти удваивались, ибо от кого же может отечество требовать верности, как не от человека, поклявшегося за него умереть? Кто должен больше любить мир, как не тот, кто может пострадать от войны? В ком должен быть жив страх Божий, как не в том, кто ежедневно подвергается бесчисленным опасностям и всего более нуждается в помощи Всевышнего?422
Воинская virtù влечет за собой общественную добродетель, потому что в них можно усмотреть одну и ту же цель. Республика является общим благом. О гражданине, направляющем все действия к этому благу, можно сказать, что он посвящает республике свою жизнь. Сражающийся за нее воин посвящает ей свою смерть, и они схожи в том, что совершенствуют человеческую природу, жертвуя конкретными благами ради всеобщей цели. Если это мы и называем добродетелью, значит, в воине она проявляется с такой же полнотой, как и в гражданине. Возможно, именно благодаря военной дисциплине он учится быть гражданином и проявлять гражданскую добродетель. Анализируя в «Рассуждениях» добродетель древних римлян, Макиавелли, по-видимому, изображает ее следующим образом: она основана на воинской дисциплине и гражданской религии как на двух способствующих вовлечению в общественную жизнь процессах, посредством которых люди учатся быть политическими существами. Он не доверял христианству – или, по крайней мере, отделял его от политического блага, – ибо оно учило ставить иные цели, нежели цели города, и любить свою душу больше отечества423. Но если из этого следует, что никакая цель не должна выходить за пределы общественного, то социальное благо должно перестать быть трансцендентным. О религии древних римлян Макиавелли говорил, что она была основана главным образом на гадании и люди считали ниспосланным свыше то, что позволяло им предсказывать будущее424. Языческая религия, которую он предпочитал христианству в качестве полезного для общества инструмента, служила той же цели, что и республика, – власти над фортуной. Однако республика, будучи установлением, основанным на действии, отвечала аналогичной цели лучше, чем гадания. Ложь и заблуждения были оправданны, если сообщали людям уверенность в себе, помогали им продемонстрировать воинскую virtù – в большинстве примеров, приводимых Макиавелли в связи с римской религией, говорится о предзнаменованиях и гадании перед битвой425 – и за счет этого развить ту способность посвящать жизнь общему благу, что составляет нравственное содержание языческой религии и является сущностью гражданской добродетели. Именно гражданская религия сделала римских плебеев хорошими солдатами. Воинская дисциплина и гражданская религия заставляли их быть внимательными к общему благу в разгар гражданских распрей, а, значит, и уметь при необходимости управлять своим будущим устами пророчествовавших авгуров426.
421
«…se uno re non si ordina in modo che i suoi fanti a tempo di pace stieno contenti tornarsi a casa e vivere delle loro arti, conviene di necessità che rovini: perché non si truova la piú pericolosa fanteria che quella che è composta di coloro che fanno la guerra come per loro arte; perché tu sei forzato o a fare sempre mai guerra, o a pagargli sempre, o a portare pericolo che non ti tolgano il regno» (Machiavelli N. Dell’arte della guerra. P. 507); «Если король не принимает мер к тому, чтобы пехотинцы его войск после заключения мира охотно возвращались домой и брались бы опять за свой труд, он неминуемо погибнет. Самая опасная пехота – это та, которая состоит из людей, живущих войной как ремеслом, ибо ты вынужден или вечно воевать, или вечно им платить, или вечно бояться свержения с престола. Всегда воевать невозможно, вечно платить нельзя, – поневоле остается жить в постоянном страхе потери власти» (Макиавелли Н. О военном искусстве. С. 34).
422
Там же. С. 20 («E se in qualunque altro ordine delle cittadi e de’ regni si usava ogni diligenza per mantenere gli uomini fedeli, pacifichi e pieni del timore d’Iddio, nella milizia si raddoppiava. Perché in quale uomo debbe ricercare la patria maggiore fede, che in colui che le ha a promettere di morire per lei? In quale debbe essere piú amore di pace, che in quello che solo dalla guerra puote essere offeso? In quale debbe essere piú timore d’Iddio, che in colui che ogni dì sottomettendosi a infiniti pericoli ha piú bisogno degli aiuti suoi?»: Ibid. P. 496). (Издание «Произведений» Макиавелли под редакцией Риччарди, по которому мы приводим цитаты из «О воинском искусстве», не содержит полного текста трактата. Его следует искать в других сборниках работ Макиавелли.)
423
Discorsi, II, 2. См. прим. 3 на с. 309.
424
«La vita della religione Gentile era fondata sopra i responsi degli oracoli e sopra la setta degli indovini e degli aruspici; tutte le altre loro cerimonie, sacrifici e riti, dependevano da queste. Perché loro facilmente credevono che quello Iddio che ti poteva predire il tuo futuro bene o il tuo futuro male, to lo potessi ancora concedere» (Machiavelli N. Opere. P. 126; Discorsi I, 12); «Жизненность языческой религии основывалась на ответах оракулов и на существовании корпорации гадателей и гаруспиков; все остальные обряды, жертвоприношения и ритуалы зависели от этого, потому что легко было поверить, что Бог, который может предсказать, что с тобой случится в будущем хорошего или дурного, может и распоряжаться этим» (Макьявелли Н. Рассуждения о первой декаде Тита Ливия. С. 172).
425
Discorsi I, 13–15.
426
Папирий пренебрег предсказаниями и одержал победу; Аппий Клавдий сделал то же – и потерпел поражение, «di che egli fu a Roma condannato, e Papirio onorato: non tanto per avere l’uno vinto e l’altro perduto, quanto per avere l’uno fatto contro gli auspicii prudentemente, e l’altro temerariamente. Né ad altro fine tendeva questo modo dello aruspicare, che di fare i soldati confidentemente ire alla zuffa, dalla quale confidenza quasi sempre nasce la vittoria» (Ibid. P. 132) (он «был за это осужден в Риме, Папирий же осыпан почестями, и не за то, что один проиграл, а другой победил, а за то, что первый из них переиначил предсказание безрассудно, а второй – с благоразумием. Ведь гадания служили только для того, чтобы придать солдатам в бою уверенности, которая почти всегда обеспечивает победу» (Там же. С. 178).