![Момент Макиавелли. Политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция [Не менять название! Перенос части названия книги в это окно полностью удаляет эту часть названия из дескрипшена книги при скачивании!] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/4/1/1/4/3/moment-makiavelli-politicheskaya-mysl-florencii-i-atlanticheskaya-respublikanskaya-tradiciya-ne-meny-download.jpg)
Момент Макиавелли. Политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция [Не менять название! Перенос части названия книги в это окно полностью удаляет эту часть названия из дескрипшена книги при скачивании!]
- Автор: Покок Джон Гревилл Агард
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 9785444814185
- Переводчик: А. Звонарева
- Жанр: Культурология
Электронная книга - «Момент Макиавелли. Политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция [Не менять название! Перенос части названия книги в это окно полностью удаляет эту часть названия из дескрипшена книги при скачивании!]». Краткое содержание книги:
У нас по-прежнему нет определения свободы, заложенной в народе его царями, но намечаются соображения, позволяющие каким-то образом соотнести ее с воинской службой. Buoni ordini влекут за собой buona milizia и buona educazione; свобода римского плебса (по крайней мере отчасти) состояла в возможности отказаться от воинской службы, а из его buona educazione Макиавелли, по-видимому, выводил относительную бескровность гражданских распрей и постепенное улучшение конституции, позволявшее эти распри разрешать. Таким образом, между свободой, гражданской добродетелью и военной дисциплиной, по всей видимости, существовала тесная связь.
Вторая важнейшая для «Рассуждений» гипотеза сформулирована в пятой и шестой главах первой книги. Сначала Макиавелли ставит вопрос, предпочтительнее ли поручить нечто обозначенное как «охрана (guardia) свободы» аристократам или народу410. Гвиччардини сразу обратил внимание, что остается не вполне ясным, подразумевается ли под «охраной свободы» собственно обладание властью или некая особая форма контроля411. Но вскоре выясняется, что Макиавелли не столько говорит о распределении власти или построении конституции, сколько анализирует связь между воинской и политической virtù. Он исходит из того, что Спарта и Венеция поручили «охрану свободы» аристократии, а Рим – народу. Все три города представлены как удачные примеры сбалансированной конституции. Однако если в Спарте такой порядок господствовал со времен Ликурга, а Венеция достигла его благодаря рассудительности своих граждан и помощи фортуны, то Рим пришел к нему через внутреннюю борьбу и процесс развития. Мирная стабильность в каком-то смысле отождествляется с аристократическим принципом. В начале пятой главы Макиавелли недвусмысленно утверждает, что свобода дольше просуществовала в Спарте и в Венеции, чем в Риме, где желание плебеев занять все посты привело к возвышению Мария и падению республики. Если бы мы расценивали в качестве нормы достижение максимальной стабильности и долговечности, то, конечно, остановились на аристократическом варианте свободы412. Впрочем, Макиавелли на этом не задерживается, равно как и не делает выбора, к которому подталкивал ход его рассуждений. Он задается вопросом, что опаснее для республики – желание аристократии сохранить то, чем она обладает (монополию на должности), или желание народа получить то, в чем ему отказано (открытый доступ к должностям). В этом контексте как бы мимоходом он говорит, что главное – понять, стремится ли республика вырасти и основать империю, как всегда хотел Рим, или же просто сохранить свою независимость, какую цель изначально ставили перед собой Спарта и Венеция413.
Мы уже поняли, что идеальный тип стабильного правления сопряжен с властью аристократии. Теперь же мы узнаём, что сам по себе идеал стабильности не единственный возможный, так как республика стремится расширять свои владения ценой своей долговечности, а при таком выборе предпочтение отдают более народной форме правления. Здесь отчасти важен волнующий Макиавелли вопрос, типичный и для его современников, о способности республики контролировать внешнюю по отношению к ней среду414. У каждого города есть враги, он находится под властью фортуны. Следует взвесить, не сопряжена ли оборонительная позиция с бóльшим риском нежданных перемен, чем смелая попытка их контролировать; снова вступает в силу противопоставление рассудительности и отваги. Но важнее всего связь между внешней политикой и распределением внутренней власти. Спарте и Венеции, пока они могли избегать расширения владений и занимать выжидательную позицию благоразумного человека415, не требовалось вооружать народ или предоставлять ему политические права, поэтому в них царили стабильность и мир. Рим сделал выбор в пользу империи и совершил смелую попытку завладеть прилегающими территориями. Значит, это был выбор в пользу перемен и virtù, которая позволила ему контролировать беспорядок, вызванный его собственными действиями. Он вынужден вооружать людей, переживать раздоры из‐за их желания получить больше власти и идти на уступки416. Вооружение плебеев способствовало военной мощи Рима, борьба между сословиями – упрочению смешанной формы правления, но некая сохранявшаяся неуравновешенность, к которой еще предстоит вернуться, приблизила конец римской свободы. Рим был своего рода «новым государем» среди республик, и Макиавелли предпочитает изучать Рим, а не Венецию, так же как он предпочитает изучать «нового государя», а не наследного правителя: краткосрочная перспектива интереснее долгосрочной, а жизнь в ней позволяет снискать бóльшую славу. Однако, в отличие от наследного правителя, Спарта и Венеция не избежали власти фортуны. От стратегии защиты независимости они вынуждены были перейти к стратегии господства над соседними территориями, и эта задача оказалась непосильной как для спартанской военной элиты, так и для венецианских наемников. Она-то и разрушила внутреннее устройство Спарты, и Макиавелли было попросту совершенно безразлично, случись то же самое с Венецией. Республика, которой удалось избежать всяких контактов с соседями, могла сократить численность своей армии и вечно пребывать в аристократической стабильности. Впрочем, поскольку осуществить это невозможно417, отказаться от завоеваний значит стать уязвимым для фортуны, не пытаясь одержать над ней верх, – здесь повторяется мысль XXV главы «Государя». Путь, выбранный римлянами, не дает гарантии, что республику в конечном счете не ждет вырождение, но в настоящем и в ближайшем будущем – иными словами, в мире случайного времени – этот путь более мудр и сулит бóльшую славу418.
410
Название главы V первой книги «Рассуждений»: «Dove piú sicuramente si ponga la guardia della libertà, o nel popolo o ne’ grandi…» («Кому вернее поручить охрану свободы: народу или грандам…»).
411
«Мне непонятны слова, заключенные в вопросе, а именно что подразумевается под доверием охраны свободы народу или аристократам, потому что одно дело – сказать, кому должна принадлежать власть, аристократии или плебсу, и здесь примером может служить Венеция, потому что там власть настолько находится в руках аристократии, что плебс из нее полностью исключен, и совсем другое дело, если все принимают участие в правлении, – рассуждать, кто должен нести особую ответственность за защиту свободы – должностные лица из числа плебеев или аристократы» (цит. по: Francesco Guicciardini: Selected Writings / Ed. and transl. by C. Grayson, M. Grayson. London, 1965. P. 70).
412
«E se si andasse dietro alle ragioni, ci è che dire da ogni parte; ma se si esaminasse il fine loro, si piglierebbe la parte de’ Nobili, per avere la libertà di Sparta e di Vinegia piú lunga vita che quella di Roma» (Machiavelli N. Opere. P. 103; Discorsi I, 5); «Существуют доводы в пользу того и другого решения; но если судить по результатам, то нужно склониться на сторону нобилей, потому что Спарта и Венеция сохранили свою свободу дольше, чем Рим» (Макьявелли Н. Рассуждения о первой декаде Тита Ливия. С. 151).
413
«Ed in fine chi sottilmente esaminerà tutto, ne farà questa conclusione: o tu ragioni d’una republica che voglia fare uno imperio, come Roma, o d’una che le basti mantenersi. Nel primo caso gli è necessario fare ogni case come Roma; nel secondo può imitare Vinegia e Sparta, per quelle cagioni, e come nel seguente capitolo si dirà» (Ibid. P. 104); «В конце концов, тщательно все разобрав, приходишь к такому выводу: или речь идет о республике, желающей, как Рим, расширить свои владения, или о той, которой достаточно сохранить собственные. В первом случае во всем следует подражать Риму, во втором – уподобиться по указанным причинам Венеции и Спарте, о чем мы будем говорить в следующей главе» (Там же. С. 152).
414
В этой связи можно сослаться на содержание всей главы 6 части I «Рассуждений».
415
«…se la è difficile a espugnarsi, como io la presuppongono, sendo bene ordinata alla difesa, rade volte accaderà o non mai che uno possa fare disegno di acquistarla. Se la si starà intra i termini suoi, e veggasi per esperienza che in lei non sia ambizione, non occorrerà mai che uno per paura di sé le faccia guerra; e tanto piú sarebbe questo, se e’ fussi in lei constituzione o legge che le proibisse l’ampliare. E sanza dubbio credo che potendosi tenere la cosa bilanciata in questo modo, che e’ sarebbe il vero vivere politico e la vera quiete d’una città» (Machiavelli N. Opere. P. 109); «…Если оборона республики будет хорошо продумана, что я и предположил, то навряд ли кто-нибудь захочет напасть на нее. Если же она будет довольствоваться своими границами и убедит соседей в отсутствии честолюбивых планов, то из страха никто на нее не нападет; тем более если расширение владений будет запрещено в ней законом или конституцией. Я полагаю, что, без сомнения, такое равновесие обеспечило бы подлинно политическую жизнь и подлинный покой для государства» (Макьявелли Н. Рассуждения о первой декаде Тита Ливия. С. 156–157).
416
«…dare luogo a’ tumulti e alle dissensioni universali il meglio che si può, perché sanza gran numero di uomini e bene armati non mai una republica potrà crescere, o se la crescerà mantenersi» (Ibid. P. 108); «В первом случае необходимо дать ей [республике] римское устройство в разумных пределах, оставляющее место для внутренних возмущений и борьбы, потому что без множества вооруженных людей никакая республика не сможет приумножить свои владения, а затем сохранить их» (Там же. С. 156).
417
«Ma sendo tutte le cose degli uomini in moto, e non potendo stare salde, conviene che le salghino o che le scendino, e a molte che la ragione non t’induce, t’induce la necessità; talmente che avendo ordinata una republica atta a mantenersi non ampliando, e la necessità la conducesse ad ampliare, si verrebbe a tor via i fondamenti suoi ed a farla rovinare piú tosto. Cosí dall’altra parte, quando il Cielo le fusse si benigno che la non avesse a fare guerra, ne nascerebbe che l’ozio la farebbe o effeminata o divisa; le quali due cose insieme, o ciascuna per sé, sarebbono cagione della sua rovina» (Ibid. P. 109); «Так как все людские дела пребывают в движении и не могут стоять на месте, то они либо идут на подъем, либо клонятся к упадку, и необходимость приводит ко многим вещам, к которым не приведет нас рассудок, так что, основав республику, способную не выдвигать территориальных притязаний, мы будем вынуждены нарушить ее принципы, когда необходимость направит ее на путь расширения, и тем обречем на верную гибель. Впрочем, если бы благосклонность небес избавила ее от войн, безмятежная праздность вызвала бы в ней внутреннее ослабление или разделение; а эти две вещи, и каждая из них в отдельности, привели бы к ее крушению» (Там же. С. 157).
418
«Pertanto non si potendo, come io credo, bilanciare questa cosa, né mantenere questa via del mezzo a punto, bisogna nello ordinare la republica pensare piú onorevole, ed ordinarla in modo che quando pure la necessità la inducesse ad ampliare, ella potesse quello ch’ella avesse occupato conservare. E per tornare al primo ragionamento, credo ch’e’ sia necessario seguire l’ordine romano e non quello dell’altre republiche, perche trovare un modo mezzo infra l’uno e l’altro non credo si possa; e quelle inimicizie che intra il popolo e il senato nascessino, tollerarle, pigliandole per uno inconveniente necessario a pervenire alla romana grandezza» (Ibid); «Итак, раз уж нельзя, как я полагаю, сохранить равновесие и выдерживать с точностью этот средний путь, то при устройстве республики нужно подумать о наиболее достойной участи и предусмотреть, если нужда заставит ее расширить владения, возможность сохранения за собой приобретенного. Возвращаясь к первому нашему рассуждению, я думаю, что необходимо следовать римскому образцу, а не тому, который указывают другие республики, потому что среднего между ними пути, по-моему, быть не может; а к вражде, возникающей между народом и Сенатом, следует относиться терпимо, как к неудобству, неизбежному в достижении римского величия» (Там же).