![Момент Макиавелли. Политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция [Не менять название! Перенос части названия книги в это окно полностью удаляет эту часть названия из дескрипшена книги при скачивании!] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/4/1/1/4/3/moment-makiavelli-politicheskaya-mysl-florencii-i-atlanticheskaya-respublikanskaya-tradiciya-ne-meny-download.jpg)
Момент Макиавелли. Политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция [Не менять название! Перенос части названия книги в это окно полностью удаляет эту часть названия из дескрипшена книги при скачивании!]
- Автор: Покок Джон Гревилл Агард
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 9785444814185
- Переводчик: А. Звонарева
- Жанр: Культурология
Электронная книга - «Момент Макиавелли. Политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция [Не менять название! Перенос части названия книги в это окно полностью удаляет эту часть названия из дескрипшена книги при скачивании!]». Краткое содержание книги:
Коррупция изначально представляется общим процессом морального разложения, начало которого трудно предугадать, а ход почти невозможно остановить. Конституционный порядок укоренен в моральном порядке, и именно последний подвергается порче. С одной стороны, buoni ordini428 не могут существовать без buoni costumi. В то же время, если утрачены buoni costumi429, вероятность, что с помощью buoni ordini удастся их восстановить, очень невелика. Институты зависят от морального климата, и поэтому одни и те же законы работают хорошо, если народ не развращен, но приводят к противоположным результатам, когда он развращен430. Поэтому нам следует рассмотреть пример Гракхов. Руководствуясь самыми прекрасными намерениями, они ускорили падение Рима, когда попытались возродить к жизни институты его прежней добродетели431. Макиавелли высказывает мысль, что политическую и религиозную системы следует сохранять, возвращая их к изначальным принципам432. Однако он не имеет в виду, что развращенное государство способно начать все сначала433 или что у выведенного Полибием круговорота может быть обратный ход. Он полагает, что начало коррупции следует предотвратить применением показательных и, вероятно, карательных principii434 раз в десять лет или около того435. Следует удерживаться от скатывания в поток времени, означающий неизбежную порчу нравов, пока это возможно. Институциональные инструменты могут усиливаться и обновляться и даже предотвращать порчу, пока она еще не началась, но в противном случае они, по всей вероятности, бессильны. Преимущество институциональных механизмов для периодического возобновления principii заключается в том, что иначе о коррупции можно судить лишь благодаря мудрецу, способному предвидеть порчу и которому (если он вообще присутствует) все труднее убеждать соседей – тем труднее, чем больше они развращены. Трагическая неразрешимость этой ситуации состоит в том, что развращенность очевидна лишь тогда, когда она уже завоевала позиции. Costumi людей к тому времени изменятся, так что старые законы и средства уже не помогут. При таких условиях Макиавелли, обычно предпочитающий решительные действия, признает необходимость выждать время. Неверно, как сделали Гракхи, издавать законы, противоречащие существующим нравам и обычаям, даже когда последние подвержены коррупции. Спартанский царь Клеомен поступил разумнее, проведя кровавую чистку развращенных элементов, прежде чем попытался восстановить законы Ликурга436. Тот, кому это не по силам, должен выжидать437. Однако от течения времени, которым движет все усугубляющаяся порча, конечно, не следует ожидать большего, чем от времени, которым правит fortuna. Единственная надежда – на абсолютную власть человека исключительной добродетели, который положит конец порче и восстановит добродетель в народе. Перед ним стоит еще более трудная задача, чем перед харизматическими законодателями, о которых идет речь в «Государе»; тогда как они пришли к власти, когда народ был разобщен и податлив, и не были обязаны фортуне ничем, кроме occasione, добродетельный правитель, воцарившись, обнаруживает развращенный народ и ситуацию, подверженную произволу фортуны. В таких условиях даже вооруженный пророк рисковал потерпеть поражение: методы, обеспечивающие его власть, могут развратить даже его самого438. Если этого не случится, то его харизмы будет недостаточно, чтобы за одну человеческую жизнь восстановить в народе добродетель439. После его смерти они вернутся на свою блевотину (как, полагают, пророчил французам де Голль). Вероятность, что за одним наделенным сверхчеловеческими способностями законодателем последует другой, как нетрудно догадаться, весьма мала. Впрочем, Макиавелли подчеркивает значимость воинской и религиозной virtù (которую олицетворяют Ромул и Нума) как двух инструментов деятельного формирования государства. Интересно, что он не обращается к примеру воина Иисуса Навина, преемника пророка Моисея, или сменивших его судей как вдохновенных военачальников. Попытка увидеть в пророках еврейской и священной истории законодателей не привела в «Рассуждениях» к какому-то значимому итогу.
428
Добрые порядки, добрые законы (итал.). – Прим. ред.
429
Добрые нравы (итал.). – Прим. ред.
430
«E presupporrò una città corrottissima, donde verrò ad accrescere piú tale difficultà; perché non si truovano né leggi né ordini che bastino a frenare una universale corruzione. Perché cosí come gli buoni costumi per mantenersi hanno bisogno delle leggi, cosí le leggi per osservarsi hanno bisogno de’ buoni costumi. Oltre a di questo, gli ordini e le leggi fatte in una republica nel nascimento suo, quando erano gli uomini buoni, non sono dipoi piú a proposito, divenuti che ei sono rei. E se le leggi secondo gli accidenti in una città variano, non variano mai, o rade volte, gli ordini suoi: il che fa che le nuove leggi non bastano, perché gli ordini che stanno saldi le corrompono» (Machiavelli N. Opere. P. 140; Discorsi, I, 18); «Я возьму для примера город, развращенный до крайности, чтобы трудности еще усугубились, ибо не существует законов и предписаний, способных остановить всеобщее разложение. Ведь чтобы сохранить добрые нравы, необходимы законы, а для соблюдения законов нужны добрые нравы. Кроме того, законы и обычаи, принятые республикой при ее зарождении, когда граждане были добропорядочными, впоследствии, из‐за распространения среди них дурных нравов, становятся негодными. И если законы какого-либо города смотря по обстоятельствам могут изменяться, то никогда не меняются, разве что очень редко, его устои; новых законов недостаточно, потому что прежние порядки сводят на нет их действие» (Макьявелли Н. Рассуждения о первой декаде Тита Ливия. С. 185–186).
431
«Del quale disordine furono motori i Gracchi, de’ quali si debbe laudare piú la intenzione che la prudenzia. Perché a volere levar via uno disordine cresciuto in una republica, e per questo fare una legge che riguardi assai indietro, è partito male considerato: e come di sopra largamente si discorse, non si fa altro che accelerere quel male a che quel disordine ti conduce; ma temporeggiandolo, o il male viene piú tardo, o per sé medesimo, col tempo, avanti che venga al fine suo, si spegne» (Ibid. P. 173; Discorsi I, 37); «Зачинщиками этих беспорядков были Гракхи, намерение которых заслуживает большей похвалы, чем их благоразумие. Ведь нельзя назвать хорошо продуманной попытку устранить какой-то выявившийся в республике недостаток, учредив для этого закон, обладающий обратной силой; таким образом, как подробно было рассмотрено выше, можно только приблизить наступление беды, которой чреват указанный недостаток, но если выждать, она наступит позже либо со временем устранится сама собою, не проявив всех своих разрушительных сил» (Там же. С. 217).
432
«E perché io parlo de’ corpi misti, come sono le republiche e le sette, dico che quelle alterazioni sono a salute che le riducano inverso i principii loro. E però quelle sono meglio ordinate, ed hanno piú lunga vita, che mediante gli ordini suoi si possono spesso rinnovare, ovvero che per qualche accidente, fuori di detto ordine, vengono a detta rinnovazione. Ed è cosa piú chiara che la luce che non si rinnovando questi corpi non durano. Il modo del rinnovargli è, come è detto, ridurgli verso e’ principii suoi; perché tutti e principii delle sette e delle republiche e de’ regni conviene che abbiano in sé qualche bontà, mediante la quale ripiglino la prima riputazione ed il primo augumento loro. E perché nel processo del tempo quella bontà si corrompe, se non interviene cosa che la riduca al segno, ammazza di necessità quel corpo» (Machiavelli N. Opere. P. 309; Discorsi III, 1); «А поскольку я говорю о смешанных телах, к каковым принадлежат республики и религиозные школы, то на пользу им идут те перемены, которые возвращают их к началам. Следовательно, лучше устроены и долговечнее те, в которых заложена возможность обновления, вернее сказать, которые приступают к обновлению при всяком отклонении от присущего им устройства. Яснее ясного, что в противном случае им угрожает гибель. Способ обновления заключается, как было сказано, в возврате к первоначальному состоянию. Всякое учение, всякая республика и всякое царство поначалу необходимо содержат в себе некое благо, с помощью которого они делают первые успехи и первые приобретения. Но поскольку с течением времени это благо подвергается порче, то если не вернуть его в прежние рамки, оно неизбежно погубит все тело» (Макьявелли Н. Рассуждения о первой декаде Тита Ливия. С. 357). Тот же тезис в отношении религий см. ниже, прим. 2 на с. 311.
433
Хотя пример с разорением Рима галлами близок к ситуации, когда из материи, пришедшей в беспорядок, все началось заново; Ibid. P. 309–310; Там же. С. 357–358.
434
Правила (итал.). – Прим. ред.
435
«Le quali cose [Machiavelli has been listing exemplary punishments recounted by Livy and discussed more than once in the Discorsi] perché erano eccessive e notabili, qualunque volta ne nasceva una, facevano gli uomini ritirare verso il segno [more than Cesare Borgia can be said to have achieved by the execution of Ramirro de Orca]; e quando le cominciarono a essere piú rare cominciarono anche a dare piú spazio agli uomini di corrompersi e farsi con maggiore pericolo e piú tumulto. Perché dall’una all’altra di simili esecuzioni non vorrebbe passare il piú diece anni, perché passato questo tempo, gli uomini cominciano a variare con i costumi e trapassare le leggi: e se non nasce cosa per la quale si riduca loro a memoria la pena, e rinnuovisi negli animi loro la paura, concorrono tosto tanti delinquenti che non si possono punire sanza pericolo» (Ibid. P. 310–311); «Все эти происшествия [Макиавелли перечислил казни в назидание, о которых повествует Ливий и которые не раз упоминаются в «Рассуждениях»], привлекая к себе внимание и устрашая, всякий раз заставляли людей одуматься [Чезаре Борджиа достиг меньшего, казнив Ромиро де Орко], но когда они стали редкостью, испорченность нравов могла распространяться свободнее, принося с собой больше опасностей и треволнений. Казни, подобные вышеназванным, должны были совершаться не реже, чем раз в 10 лет, ибо по прошествии этого времени люди начинают извращать свои нравы и преступать законы, и если ничто не напомнит им о наказании и не заронит в их душу новый страх, наплодится столько преступников, что власти не смогут карать их с безопасностью для себя» (Там же. С. 359). Это верно вне зависимости от справедливости исходного principio; затем Макиавелли говорит, что Медичи, правившие Флоренцией в 1434–1494 годах, прибегали к ripigliare lo stato («снова захватить власть»), то есть разрушали собственную систему, чтобы, обновив ее, вернуть ей первоначальную суровость, – процедура, напоминающая «большие чистки» и «культурные революции» современности.
436
Discorsi I, 9 (Клеомен), 17, 18 (снова Клеомен), 33, 38, 46.
437
«Dico adunque che, poi che gli è difficile conoscere questi mali quando ei surgano, causata questa difficultà da uno inganno che ti fanno le cose in principio, e piú savio partito il temporeggierle, poi che le si conoscono, che l’oppugnarle: perche temporeggiandole, o per loro medesime si spengono o almeno il male si differisce in piú lungo tempo. E in tutte le cose debbono aprire gli occhi i principi, che disegnano cancellarle o alle forze ed impeto loro opporsi, di non dare loro in cambio di detrimento augumento, e credendo sospingere una cosa tirarsela dietro, ovvero suffocare una pianta a annaffiarla; ma si debbano considerare bene le forze del malore, e quando ti vedi sufficiente a sanare quello, metterviti sanza rispetto, altrimenti lasciarlo stare né in alcun modo tentarlo» (Ibid. P. 164–165; Discorsi I, 33); «Итак, я скажу, что бывает трудно распознать зло в зародыше, потому что задатки часто обманчивы, и самое мудрое – выждать, пока они проявятся, не предпринимая попыток единоборства; со временем зло устранится само собой или по крайней мере его приход отдалится. Вообще, если государи собираются устранить своих противников или противостоять их натиску, они должны хорошенько подумать, не приведет ли это к противоположному результату и не накличут ли они на себя беду, пытаясь избежать ее, – ведь если чрезмерно поливать растение, оно погибнет. Следует оценить величину опасности: если ты в состоянии ее осилить, делай это не задумываясь, в противном случае ничего не предпринимай и предоставь ее самой себе» (Макьявелли Н. Рассуждения о первой декаде Тита Ливия. С. 208–209).
438
«…a fare questo non basta usare termini ordinari essendo i modi ordinari cattivi, ma è necessario venire allo straordinario, come è alla violenza ed all’armi, e diventare innanzi a ogni cosa principe di quella città e poterne disporre a suo modo. E perché il riordinare una città al vivere politico presuppone uno uomo buono, e il diventare per violenza principe di una republica presuppone uno uomo cattivo, per questo si troverrà che radissime volte accaggia che uno buono, per vie cattive, ancora che il fine suo fusse buono, voglia diventare principe; e che uno reo, divenuto principe, voglia operare bene, e che gli caggia mai nello animo usare quella autorità bene che gli ha male acquistata» (Machiavelli N. Opere. P. 142; Discorsi I, 18); «Если же обновлять государственный строй разом, когда каждому ясна негодность старого, то зло уже так укоренилось, что его трудно исправить; для этого недостаточно законных путей, которые только принесут вред; необходимо прибегнуть к чрезвычайным мерам, насилию и оружию, и прежде всего стать государем этого города, дабы править по своему усмотрению. Но так как возродить республику к политической жизни может только хороший человек, а стать ее государем путем насилия может только дурной человек, то в высшей степени редко случается, чтобы хороший человек захотел прийти к власти дурным путем, хотя бы и ради благой цели, и злодей, став государем, начал творить добрые дела – ему никогда не взбредет на ум употребить во благо власть, дурно приобретенную» (Там же. С. 187–188).
439
«…ma morto quello, la si ritorna ne’ primi disordini suoi. La cagione è, che non può essere uno uomo di tanta vita che’l tempo basti ad avvezzare bene una città lungo tempo male avvezza. E se uno d’una lunghissima vita o due successioni virtuose continue non la dispongano, come la manca di loro, come di sopra è detto, rovina; se già con di molti pericoli e di molto sangue e’ non la facesse rinascere» (Ibid. P. 139; Discorsi I, 17); «…По смерти его там снова воцарился хаос. Дело в том, что одному человеку не дано столько прожить, чтобы перевоспитать город, привычный к дурным нравам, и если какой-нибудь долгожитель или два доблестных правителя подряд не дадут ему правильного устройства, то, лишившись их, он тотчас же, как сказано выше, погибнет, либо его спасение будет сопровождаться многими бедами и кровопролитиями» (Там же. С. 185).