Четыре войны морского офицера. От Русско-японской до Чакской войны

«Хивинец» бросает свой якорь против площади Святого Марка. В его кают-компании будет висеть после ухода из Венеции его фотография на фоне венецианского дворца дожей. Это уже не какой-нибудь шаблон обычных фотографий русских военных кораблей на фоне отдаленной кирки Св. Олая в Ревеле – продукт творчества косого Иванова, или даже алжирских аркад – произведение другого популярного в русских морских кругах фотографа с тепло-фонтанной фамилией Гейзер, непревзойденного мастера по съемке корабля, умеющего выбрать такой ракурс, в котором даже уродцы вроде «Хивинца» кажутся могучими красавцами. На этой фотографии, как бы в подтверждение того, что тут нет никакого мошенства, неподалеку от «Хивинца» можно видеть набившую оскомину на всех олеографиях венецианскую гондолу, с изогнутыми как у древней триремы штевнями и со стоящим на корме в типичной позе гондольером. Обидно лишь то, что под украшенным бахромой тентом гондолы сидит не обычная на картинках пара – он в камзоле с кружевным жабо и в широкополой шляпе, украшенной страусовыми перьями, и она – утопающая в волнах венецианских кружев, обмахивающаяся веером и склонившая свою головку на плечо обнявшего ее кавалера, а какой-то современный нам франт в прозаическом пиджачке и в фетровой шляпе пирожком.

Для пущей средневековой иллюзии нужно дождаться ночи, тогда, глядя на вырисовывающийся в таинственном серебристом свете луны силуэт моста Вздохов, перекинутый через кажущуюся ночью черной воду узкого канала, при некоторой фантазии можно, услышав плеск выкидываемого в мусорный рукав сменившейся с вахты кочегарной сменой мусора, представить себе, что это только что выбросили в воду с этого моста приговоренного к смерти преступника, связанного по рукам и ногам и засунутого в мешок. Доносящиеся откуда-то звуки мандолины не разрушают иллюзии, а скорее усиливают ее. Нужды нет, что вы слышите что-нибудь вроде «О, sole mio». Никто вам не мешает думать, что это был любимый романс того самого венецианского дожа, который пускал пузыри у берегов маленькой рыбачьей деревушки одного из Ионических островов и сделал графами всех ее жителей. Человеческие голоса остались такими же при короле Викторе Эммануиле, какими были при Андреа Дориа. Главное, чтобы это не было мотивом из «Принцессы долларов» или «Веселой вдовы»; это, конечно, в корне нарушит вашу иллюзию.