Искра войны [СИ litres]

Облаченные лишь в рубахи наги с понурым видом поползли по лестнице к виселице с завязанными за спиной руками. Сломленные, униженные и покалеченные.

Стража подталкивала их к помосту, в то время как консулы переговаривались между собой. Архимаг напряженно смотрел на истлевший труп, на шею которого демонстративно стали накидывать петлю, придерживая.

Момо не сводил взора с прачки, но она еще не заметила Юлиана. Надо срочно что-то делать. Иначе все пропало!

– Барбаюшка, – дернул ее за рукав юноша. – Пойдем отсюда!

– Совсем глупый, что ли?

– Ну пошли.

– Я только пришла!

– Там Галь вот-вот вернется, как чувствую. Барбаюшка!

На помост к трем согнувшим спины нагам и одному мертвецу вышел вестник. Он откинул красивым жестом черный плащ с золотым древесным рисунком, развернул свиток, и звонкий голос наполнил площадь, забитую простонародьем. Барбая отмахнулась от юноши, как от назойливой мухи.

– Жители Элегиара! Перед вами – четыре изменника, посягнувших на святость жизни короля и его семьи, что есть посягательство на самого Прафиала! Изменники эти: Шаний Шхог, двое его сыновей, Хадриан Шхог и Фэш Шхог, а также Мартиан Безымянный. Изменники приговариваются к публичной казни через повешение. Есть ли, что сказать вам, дети Праотцов? Или, быть может, вы желаете помолиться отцу вашему?

Наги молчали. Лишь склонили головы и закрыли глаза, когда на них накидывали петли виселицы, отстроенной в виде дерева. Мертвеца держали двое стражников, пыхтя, чтоб он не развалился раньше положенного. Толпа замерла. А чуть погодя открылся люк, и изменники провалились в него, в объятия смерти. Пока мертвый Мартиан, в котором уже невозможно было узнать сына Абесибо Наура, висел безжизненной тряпкой, наги качались вверх-вниз и влево-вправо, трепыхаясь. Шеи у них были крепкие, но и это не спасло их от смерти. В конце концов синюшные лица замерли, а змеиные тела перестали корчиться.

Толпа взбудоражено завопила, но даже сквозь эти радостные вопли стал просачиваться негодующий ропот. Кто-то, попавший под увеличение налогового бремени уже для простого люда, выкрикивал унижения. Ропот стал расти – и вот будто пчелы в улье загудели.

И только когда консулы стали подниматься и величественно спускаться с помостов, чтобы вернуться в безопасный Золотой город, Барбая вдруг увидела Юлиана. Он следовал рядом с Иллой Ралмантоном и сел вместе с ним в паланкин, пока не пропал за черной, тяжелой шторой.

– Что? Галь? – не поверила прачка, различив знакомый облик.

Юлиан отодвинул штору, чтобы поздороваться с одним из верховых аристократов. Прачка убедилась – вот он, вот он, ее возлюбленный! Но Момо тут же вцепился в порывающуюся броситься к паланкину девушку.