Искра войны [СИ litres]

Подумав, старик качнул головой:

– Дворец – это гадюшник, Юлиан. Мы распутали и повесили один клубок, потому что с Шанием Шхогом все было очевидно; для нагов восхождение их бога Шине – это благое знамение. Но есть и другие, действующие из иных соображений. И их соображения – это прежде всего выгода! Высшим чиновникам невыгодно терять свои земли, власть и уважение из-за уже призрачной надежды на перемены после того, как почтенный Фитиль решил отойти к Праотцам.

И хотя последние слова были сказаны якобы с сочувствием, однако Юлиан этому сочувствию не поверил. В нем зрела уверенность, что почтенный Фитиль решил отойти к Праотцами не иначе как стараниями советника.

– Их могут подкупить… – заметил он.

– Могут. Однако позавчера Абесибо выдал свою единственную дочь за очень богатого банкира-элегиарца, чтобы решить проблему с военным налогом. А два его сына уже женаты на дочерях высших чародеев из Коллегии, тоже элегиарцев. Он повязан с Элейгией.

Юлиан снова не верил. Ему казалось, что Абесибо был слишком честолюбив, чтобы забыть произошедшие с его семьей события.

– Месть… Порой зов мести может заглушить зов выгоды…

– Месть – удел черни, – жестко отозвался Илла. – А удел аристократии – это расчет. Будь умнее и не думай, что вся причина твоих и наших бедствий кроется в одном Абесибо, который нынче заложник договоренностей с элегиарцами.

– Может, вы правы. Но я беспокоюсь за вашу жизнь.

– Беспокойся! Без меня ты пока никто… – холодно отрезал Илла.

Юлиан вздернул брови, но смолчал, вспоминая и ту алую пелерину на плечах мертвого Мартиана, и месть Иллы своему сопернику по любви Вицеллию. Или и там тоже был расчет, о котором никто ничего не ведает?

Паланкин мерно покачивался в такт невольникам. Его пронесли по аллее Праотцов, мимо беломраморных статуй богов, по выкрашенной в желтый цвет плитке, которую многие северяне считали сделанной из золота. К воротам дворца стекались повозки, другие паланкины и кавалькады всадников. Все спешили на помолвку между принцем Флариэлем и принцессой Бадбой.

Так уж сложилось, что Юг был миром контрастов. При всей его любви к яркому слогу и звону монеты, он чтил традиции. Южане были убеждены в том, что их боги вложили в руки древних родов, основавших королевства, привилегию править. Поэтому издревле так повелось, что к трону допускались только отпрыски, в чьей крови текла кровь основателей. В Элейгии это были Молиусы, а в королевстве Норр, которое распалось в 1123 году на Нор’Мастри и Нор’Эгус, – Мадопусы и Идеораны, ведущие свое начало от одного предка. Воссоединение трех этих великих родов в еще не рожденном наследнике Элейгии терзало умы и сеяло смуту. Ведь такой владыка будет иметь право на трон трех королевств, этих трех могучих столпов Юга! Владыка владык, покоритель горизонтов, король королей!

Слухи о возможном наследнике разносились быстрее птицы, проникая даже за Черную Найгу. А потому ко дворцу стекалась высшая знать из всех областей, чтобы увидеть то священное мгновение, когда принц Флариэль, в котором текла кровь Идеоранов и Молиусов, коснется своей невесты Бадбы из рода Мадопусов.